Книга Изменой не считается, страница 15 – Юля Гром

С Тимуром все было по-другому. Очень медленно, со скрипом. Сначала было уважение к профессионалу и восхищение его достижениями в работе. Он долго и настойчиво добивался меня. Не ухаживал, а именно добивался. Пока окончательно не добил. Не цветами и прогулками, а своими изощренными методами.

— Да я вроде и не претендую. А вот ты опять из васаби в ледышку превратилась, — шибанутый гладит ладонью свой рельефный торс.

Мышцы меня не интересуют? Ага. Что же я глаз не могу оторвать?

— Обиделся? — совесть колет острой иголкой в сердце.

— Не имею такой привычки, — легко отвечает он.

С ним вообще очень легко и комфортно. Как будто сто лет знакомы. Не надо из себя изображать ничего. А еще он невероятно простой. Несмотря на миллионные счета. Манера одеваться, держать себя с людьми. Ни грамма заносчивости. Не надо догадываться, в каком он настроении и как себя вести. У Лешки все эмоции на лице написаны.

— Зато имеешь привычку грубо вмешиваться в чужую жизнь. А если бы у меня дома муж был? Что тогда?

— Нет у тебя ни мужа, ни детей.

Ловлю, изучаю каждый его жест, манеру говорить, расслабленную походку. И мне все до невозможности нравится. Разве так бывает, чтобы сразу и вдребезги? Я давно запретила себе чувствовать, иначе отношения с Тимуром не вывезла бы. В сердце давно Северно-Ледовитый. А пришел Лешка и своей лучезарной улыбкой растопил глыбы льда. Вместо того чтобы жестко оборвать общение и зарубить зарождающиеся чувства, я, дурочка, с каждой минутой все больше проникаюсь к нему.

— Уже справки навел?

— Сразу же. Работа такая, — подмигнув, прячет меня за спиной, когда мимо нас проходит мужчина с огромным питбулем без намордника.

— Я сделала то же самое. Много интересного о тебе узнала, — мне нравится его провоцировать. Но шибанутый не ведется.

— Сразу говорю: все вранье, — ускоряя шаг, подходит к ларьку и покупает для нас чай.

— Спасибо, — принимаю стаканчик. — Ты же еще не знаешь, что там про тебя болтают.

— Боюсь представить, — нагло смотрит в глаза.

— Говорят, что ты бабник, — делаю глоток, и становится так тепло… или меня согревает близость мужчины?

— Был до встречи с тобой. А тебя увидел и присох.

Вот же балабол! Было бы мне лет восемнадцать я, наверное, с ума бы сошла от счастья. Но мне двадцать шесть, с меня давно сняли розовые очки и показали, что доверять можно только себе.

— А кто эта девушка, с которой ты из клуба вышел?

— Васаби, ты уже ревнуешь. Ну скажи же, что без ума от меня. Признайся. Осчастливь бедного мужика, а то я скоро худеть начну от тоски по тебе, — сначала горячее дыхание обжигает щеки, а после настырные губы накрывают мои.

Я таю, оказавшись в его объятиях. От близости мужчины становится тяжело дышать. Леша целует меня, а затем ловит растерянный взгляд. Мое уснувшее тело оживает в его крепких руках. Он сумасшедший, сумасбродный, и поцелуи такие же. И смотрит он так, словно сожрать хочет.

— Не дождешься. Пошли в машину, тебя трясет уже от холода, — пытаюсь освободиться, но куда там.

— Глупенькая моя, это не от холода, — сильная, немного шершавая ладонь проводит по щеке. Дергается кадык. Мы пожираем друг друга взглядами. — А от тебя. Сейчас будет мат, по-другому не скажешь. Я пиздец как хочу тебя. Сам не знаю, почему меня так клинит. И не ревнуй. Это женщина брата, — голос низкий, хриплый до мурашек. Во взгляде серьезность вместо привычного легкомыслия. И мне почему-то безумно хочется верить ему в данную секунду.