Книга Изменой не считается, страница 55 – Юля Гром

Агата замолкает, хватает ртом воздух, ерзает на сиденье, опускает стекло.

— Что случилось на этой встрече?

— Можно я закурю? Мне очень сложно говорить…

— Нет, мы бросили.

Достаю из кармана конфету, разворачиваю, кладу ей в рот.

— Это лучше сигарет. Жуй.

Притягиваю к себе. Васаби сжимает пальцами ткань моей футболки. По шее проходится ее горячее быстрое дыхание. Мне передается ее дрожь, хочется жадно все забрать себе.

— Это было групповое изнасилование, — еле слышно, на выдохе произносит она.

Внутри все леденеет от ее слов.

— Алена… — хочу озвучить свои догадки, но Васаби меня опережает.

— От насильника. Сначала я думала, что не смогу полюбить ребенка и Арине он будет все время напоминать о случившемся. Но получилось наоборот. Только благодаря дочке Арина не сошла с ума.

Злость щедро опаляет внутренности. Мрази. Все, что рассказала Агата, чудовищно и не вяжется с милой, тихой Ариной. Как она смогла все это пережить?!

— Их наказали? — молчание затягивается. Девочка отстраняется. Мягкие черты лица становятся жестче.

— Их жизнь наказала, — стиснув зубы, выплевывает каждое слово.

Когда наши взгляды встречаются, меня насквозь прошивает яростью, которую я вижу на дне ее глаз.

Специально просыпаюсь раньше будильника. Отключаю его, чтобы не разбудить Агашу. Она спит, прижавшись ко мне, такая хрупкая, беззащитная и одновременно сильная. Осторожно выбираюсь из постели, хотя хочется подмять ее под себя, заласкать, зацеловать. Член стоит колом от одного лишь взгляда на нее. Я постоянно по ней голодный. И с каждым днем все сильнее тону в наших отношениях.

Ухожу на кухню, завариваю чай. Засыпаю все ингредиенты для каши в мультиварку, ставлю таймер, чтобы через час, когда Васаби проснется, завтрак был готов.

Сегодня была очень важная ночь. Мы обнажились. Не телами, а душами. Это огромный шаг. Я никому не говорил о своем детдомовском детстве, о матери. Не говорил, что помню в малейших деталях, как она меня привела в детский дом и оставила. А воспитатели держали меня, чтобы не убежал к ней. Что до сих пор не понял и не простил ее. Откровенность — это как прыжок с тарзанки. Всегда есть вероятность, что она порвется и ты полетишь в пропасть. Но в нашем случае канат будет прочным. Я уверен, что наша откровенность пойдет нам на пользу, а не во вред.

Заметив на холодильнике рисунки Агаши, достаю, рассматриваю внимательнее. Они мне больше не кажутся пустой мазней. Моя девочка кого-то боится, но тщательно скрывает свой страх. Она рассказала не всю правду. Но даже несмотря на это, я живу в параллельной счастливой реальности. Разгон чувств у меня от крышесносной радости до невыносимой тоски, когда ее рядом нет.

Я хочу постоянства. Не могу больше размениваться на посторонних людей и тратить драгоценное время. Меня больше не тянет на гулянки, на одноразовых девчонок. Я заякорился рядом с Васаби. Хрен меня теперь от нее оторвешь.

Пытаюсь найти информацию про трагедию, случившуюся с Ариной, но в новостях тех лет тишина. Ни слова. В полицейских сводках тоже. Хотя мое внимание привлекает громкое для маленького городка дело. Все фигуранты дела закончили школу Арины и по возрасту вполне могли быть ее бывшими одноклассниками. Трое друзей всю ночь пили, а утром один из них умер от ножевого. Убийцу нашли быстро, так как в доме были установлены камеры. Не знаю, почему я заостряю на этом деле свое внимание. Но чуйка меня редко подводит. Надо действовать осторожно, пока не узнаю всех деталей. Вдруг это может как-то навредить девчонкам.