Книга Порочный ангел, страница 122 – Л. Дж. Шэн

— Я не нарко…

— Нет, она самая. Наркоманка. Лгунья. Хорошая тугая киска – тут не поспоришь, но ты не стоишь того, чтобы ради тебя рушить свою жизнь.

Ну все. Безумный поезд тронулся с платформы. Машите платочками, бросайте цветы. Перчатки сброшены, я готова прикончить его голыми руками.

— Я хотя бы последовала за своей мечтой. Боролась за то, что мне важно. А ты трус, Лев. Трус и тряпка. Ты умрешь несчастным и недовольным жизнью лишь потому, что боишься дать отпор своему папочке. Ты просто завидуешь мне, потому что я сделала то, чего ты никогда бы не смог: добилась желаемого.

Под его упругой загорелой кожей ходят желваки.

— Тебе следует сосредоточиться на выздоровлении, а не на случайных связях.

— Я и не подозревала, что все, чем мы занимались в выходные, было случайной связью. – Я издаю безрадостный смешок.

— Ну вот было.

Он ведь врет? Обычно у меня хорошо получается читать людей, особенно Льва, но я больше не доверяю собственным суждениям. Только не в тот момент, когда речь заходит о нас, а я до сих пор чувствую, будто парю на кислотном облаке.

— Может, пойдешь кататься на лыжах с остальными? Я знаю дорогу домой, – предлагаю я. Как раз вовремя, потому что мы стоим прямо перед «Эскалейд». Я ожидаю, что Лев откажется от этого варианта, выпустит своего внутреннего пещерного человека и сейчас же скажет, что никогда не оставит меня одну. Но он удивляет меня, беспечно пожав плечом и глядя на часы.

— Ага, хорошая мысль. Увидимся. А может, и нет.

Одарив меня ледяной улыбкой и сохранив безупречную выдержку, он разворачивается и уходит.

Мне требуется целых пять минут, чтобы сойти с места и сесть в машину. Я уже не то что в шоке, а в состоянии полного оцепенения. Всю поездку в машине я закипаю от ярости. Язык обволакивает невыносимый едкий вкус предательства.

Лев не станет расставаться с Талией. Может, никогда и не собирался это делать. Он обычный бабник, и я стала жертвой его игр. Он не просто посмеялся надо мной, а вдоволь поиздевался.

Когда я возвращаюсь в загородный дом, там только няни и дети. Ни те, ни другие не смогут осудить меня или помешать. И тогда меня осеняет.

Я одна. Совершенно одна. Предоставлена самой себе.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и пулей бросаюсь в свою комнату. Дрожащими руками переворачиваю чемодан от Dior и прощупываю ткань возле горизонтальной молнии. Я пришила потайной карман с правой стороны. Ощупываю шов, желая поскорее его распороть, но обнаруживаю, что он уже распорот. Делать что-то спустя рукава – не в моей природе, но, возможно, я разучилась шить. Я просовываю туда указательный и средний пальцы и пытаюсь нащупать таблетки. Вместо них кожи касается что-то другое. Какая-то… бумажка? Медленно вытащив ее, обнаруживаю желтый листок для записей. Я разворачиваю его и округляю глаза, едва читаю, что на нем написано.

ПРОЙДИ РЕАБИЛИТАЦИЮ, БЕЙЛИ.

Л.

Лев нашел мои таблетки. Нашел и выкинул. Мне хочется кричать. Поправочка: я и кричу. Пинаю все вокруг и рву на части. Поднимаю сиденье унитаза, чтобы проверить, не удастся ли выловить какие-то из таблеток, ведь он наверняка спустил их в туалет. Когда он это сделал? И я разом осознаю две истины: во-первых, он прав. Реабилитационная клиника не просто по мне плачет, а ревет, завывая и выкрикивая мое имя. А во-вторых, я скорее умру, чем стану такой, как он. Чем откажусь от своей мечты, чтобы умилостивить свою семью. Джульярд – не Военно-воздушная академия. Одно другим не заменишь.