Книга Порочный ангел, страница 3 – Л. Дж. Шэн

Всякий раз, когда Бейли удается схватить меня за рукав, я набираю скорость, но даже спустя полчаса бега под дождем, промокнув до нитки, она не сдается. В конечном счете мы оказываемся в лесу на окраине города. Толстые длинные ветки, точно пальцы, сплетаются над нами среди завесы из листьев, создавая подобие зонта. Теперь я лучше вижу то, что нас окружает: место красивое, спокойное и достаточно удаленное от дурацкого кладбища. Я останавливаюсь, как только осознаю, что мне не убежать от этой новой реальности: мама умерла.

Наконец до меня доходит смысл выражения «разбитое сердце». Потому что эта штуковина в моей груди раскололась надвое.

Я оборачиваюсь, легкие горят. Бейли вся бледная и промокшая, черное платье прилипло к ее телу. Губы посинели, а кожа так бела, что под ней видна сетка фиолетовых и красных сосудов.

— Иди домой, – рявкаю я, однако на самом деле не хочу этого. В глубине души мне хочется, чтобы она никогда не уходила.

Бейли подходит ближе, с вызовом приподнимая подбородок.

— Я тебя не оставлю.

— Отвали, Бейли! – Я с криком сгибаюсь пополам. Такое чувство, будто она ударила меня в живот.

Она уйдет. Она предаст тебя. Не ведись на это, Лев.

— Мне очень жаль. – Ее глаза полны слез, и она сжимает ладони, словно собирается меня схватить.

Подари свои объятия.

Уйди.

Черт-черт-черт.

Я снова открываю рот, и из него извергается еще больше гадостей:

— Не жалей меня. Себя пожалей. Ты неудачница, которая вместо сверстников общается с восьмиклассником.

— Хотелось бы мне, чтобы всего этого не было. – Бейли не обращает внимания на мои оскорбления и пытается снова взять меня за пальцы, дабы поиграть ими, как на пианино, что делает всякий раз, когда я расстроен.

В ответ я смеюсь и хриплю:

— А мне бы хотелось, чтобы не было тебя.

— Лучше бы я умерла. – Ее искаженное от боли лицо покрыто слезами и грязью, и я так больше не могу. Неважно, насколько мне сейчас больно, я не в силах разрушить единственное, что осталось хорошего в моей жизни. Бейли дает мне причину бороться, когда каждая клеточка моего тела хочет сдаться.

— Теперь ты просто городишь какой-то бред. – Я сплевываю мокроту на землю между нами.

Она мотает головой, запускает дрожащие пальцы в волосы и массирует кожу. Я верю ей. И мне невыносимо от того, что, даже чувствуя, будто меня рассекли надвое и мои внутренности вываливаются наружу, я все равно не желаю, чтобы Бейли оказалась на месте моей мамы.

— Нет. Я не шучу. Я скорее умру, чем стану добровольно наблюдать, как ты страдаешь.

На мгновение воцаряется тишина. А потом я открываю рот, и из него вырывается самый дикий, страшный и громкий крик, какой я только слышал. Он уносится в небо и отражается от деревьев. С их верхушек взлетает стая ворон.

А затем я погружаюсь в единственное состояние, в котором мне сейчас необходимо быть, – в безумие.

Гнев пронзает кожу. Я пробираюсь сквозь толстую паутину, обхватываю ствол молодого дерева, словно шею, и голыми руками ломаю его пополам. Из ладоней хлещет кровь, я под корень обламываю ноготь. Он падает в жижу под ногами, а я вовсе не ощущаю боли.

Бейли кричит, но как-то издалека. Я колочу дубы, пинаю землю, выдираю цветы с корнями и, подняв их, как отрубленные головы, кидаю в реку в приступе слепой жгучей ярости. Я разрушаю гнезда, вырываю из земли скамью и бросаю ее туда же в реку. Я уничтожаю все на своем пути. Противостою окружающему миру, и в кои-то веки, лишь в этот раз, кажется, что я одерживаю победу.