Книга Порочный ангел, страница 65 – Л. Дж. Шэн

Лев трогается с места. И тут мне кое-что приходит на ум.

— На мне твой бомбер.

Он сердито раздувает ноздри.

— И до тебя только сейчас дошло? Черт, да ты не в себе.

— Нет. – Я мотаю головой. – Ты сказал, что это знак права собственности.

Лев молчит. Справедливо. Пожалуй, сейчас не самое подходящее время, чтобы напрашиваться на комплименты. Я зарываюсь носом в куртку, и мне в ноздри бьет его неповторимый запах. Ирония состоит в том, что Лев – самый сильный наркотик. Когда мы останавливаемся на красный сигнал светофора, он поворачивается ко мне и вырывает у меня из рук телефон. Я ожидала этого и знаю, что он будет просматривать мои сообщения, но ничего не найдет, потом что я удалила переписку с Талией.

— Раз ты взял мой телефон, значит, я могу взять твой? – ухмыляюсь я.

Лев бросает мне свой телефон, не сводя глаз с дороги.

— В отличие от тебя, мне скрывать нечего.

Я, дрожа, ввожу пароль – день моего рождения – и сразу захожу в сообщения. Переписка с Талией – пятая по счету, что наполняет меня жалким чувством радости. Я открываю их чат.

Талия: Скучаю по твоему отупенному члену.

Лев: Проклятье, повторяю в последний раз: важно писать грамотно.

На Ромео и Джульетту совсем непохоже. Перед этим только сухие договоренности о том, где они должны встретиться и где сейчас находятся.

Следом я захожу в альбом с фотографиями. Если у него есть фотки члена или голой Талии, наверное, открою пассажирскую дверь на ходу и выброшусь навстречу смерти. Сердце сжимается от тревоги и подскакивает к горлу, пока я просматриваю фотографии, но в основном там скучные снимки материалов по футбольным стратегиям и… я.

Там полно моих фотографий. Наверное, сотни. Большинство даже выглядят незнакомо. Я не знала, что он меня фотографировал. Например, есть несколько снимков с моей прощальной вечеринки. Я очень хорошо помню тот день, но в моей голове все происходило иначе. Я разворачивала подарок Дарьи – сумку Chanel, или, как она ее назвала, «СДС. Сумка дрянной стервы. Такая всем нужна, Бейлз. Даже таким девчонкам, как ты, которые стыдятся своей красоты и богатства».

Это было после разлада в Бейлев. Я помню, как Лев копался в телефоне, а я обижалась, что он даже не смотрел на меня, когда мне дарили прощальные подарки. Вот только он смотрел. Он запечатлевал каждый момент. Каждую улыбку. Каждый смех. Фотографировал все мои реакции. Все снимки сделаны крупным планом, обрезаны и сфокусированы на моем лице.

О, Маркс. Это так жутко. И очаровательно. И снова жутко.

Есть еще несколько снимков, на которых я играю с детьми – Сисси и Деном, – и фотография, на которой стою спиной к камере, наклонившись над кухонным столом, и слизываю собранную ложкой глазурь с торта, думая, что никто не видит.

Но я ошибалась. Лев всегда за мной наблюдал. У него осталась, наверное, тысяча моих фотографий только с того дня.

— Утолила любопытство? – манерно тянет Лев, напряженно глядя на дорогу.

Сердце снова оседает в груди, и я бросаю телефон ему на колени.

— Сплошная скукотища. Как я и ожидала.

Не знаю, почему я так ужасно с ним обращаюсь, если он без преувеличения единственный человек, ради которого стоит бороться и продолжать жить на свете.

— Лучше я буду скучным, чем неудачником.

— Знаешь, я правда тебя ненавижу. – С моих губ срывается хриплый смешок.