Онлайн книга «Обратники»
|
— Мы все оказались в ловушке, — согласился я. — Но скоро все изменится, поверь. Не могу сказать больше, таковы правила. А знакомство с моим отцом произошло в поселке? Федор печально улыбнулся: — Да. Много лет назад мы с папой возвращались домой из путешествия. Я был за рулем. И знаете, все как в фильмах: на трассе к поселку перед нами произошла крупная авария, в которую мы попали просто «под раздачу». Наш смятый автомобиль мог стать для нас могилой. Все боялись даже трогать такое мессиво из железа. Но ваш отец каким-то немыслимым образом смог найти выход, и по его схеме нас освободили. Константин входил в состав спасательной группы, он быстро огранизовал коллег и помощников, благодаря чему мы покинули место заточения до взрыва баллона с газом. Когда мы с папой проходили реабилитацию, ваш отец навещал нас. И потом мы продолжили общение, ведь жили рядом. Это необычный человек. Константина Равинского знали многие. И уважали его за силу духа и желание помочь. А вашу маму называли ангелом-хранителем, она помогала людям. Я видел вас еще маленьким мальчиком, и ваше взросление прошло на моих глазах. Когда я увидел вас здесь, был и обрадован, и шокирован. Боялся, что вы приехали в качестве пациента. Но потом понял, что вы на особом счету у шефа. Просто ситуация какая-то путанная… — Не пытайся вникать в нее, Федор. Это добрый совет. Надеюсь, скоро все изменится. А тебе известно, что это за место? Кажется, тут все было построено очень давно. — Известно. — Мужчина по привычке обернулся на дверь, опасаясь быть услышанным. — Северный Брат — брошенный и забытый остров Нью-Йорка. С тысяча восемьсот восемьдесят пятого года здесь был отстроен инфекционный госпиталь для изолирования больных от окружающего мира. Через много лет госпиталь закрыли, а еще спустя годы устроили реабилитационный центр, о котором пошла дурная слава: якобы пациентов удерживали силой. Здесь все было странно. Клинику закрыли в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году, тогда остров затворил для людей свои двери. Казалось, навсегда. Но никому из нас не известно, в какой момент господин Штефан обосновался на этом месте, превратив заброшенное здание в новаторский экспериментальный институт. После разговора с Федором, я вышел из корпуса на улицу. Большая доза информации за один день не оставила шанса для сна. Уже на территории появилась странная тяга идти вперед, за ограждение, где я поймал сигнал и направился к нему, концентрируя связь и совсем не обращая внимания на дорогу. Когда моя нога соскользнула с гладкого камня, я оказался у маяка, а впереди прямо на лунной дорожке сидела маленькая сгорбленная фигурка. Я бы узнал ее из тысячи. Мия не обернулась, когда я подошел со спины и только спросила: — Можно задать личный вопрос? От неожиданности я растерялся: — Для тебя все мои личные папки доступны. О чем ты хочешь узнать? — Это очень личное для тебя, — повторила Мия. — У каждого есть такая папка. — Обещаю ответить на любой вопрос. — Скажи, почему именно теперь ты позволяешь обращаться к себе другим именем? Ведь ты остро реагировал на его известность. — Пришло время, — пояснил я, поняв, о чем идет речь. — Можешь сказать, откуда оно? — Тебе скажу. В детстве, когда я только начал говорить, отец играл со мной, спрашивая, чей я сын. «Чей это ребенок? — спрашивал он. — Ты чей сын? — Я отвечал: — Я Остин. — Чей? — переспрашивал отец. — Птичкин? Васин? — Я качал головой и повторял: — Остин! — Костин? — еле сдерживаясь от смеха, спрашивал отец. А я не понимал, что не так, и упрямо твердил: — Да! Я Марк Остин Равинский». |