Книга Развод. Спасибо, что ушел, страница 114 – Марина Безрукова

— Аня! Анют! – крикнул, не надеясь на удачу.

Аня услышала. Остановилась и нашла меня глазами. Ни удивления, ни страха на лице не было. Она смотрела на меня, как раньше – спокойно и доверчиво. Я ускорил шаг, сжимая в руке коробку с румбоксом. Это последнее из ее увлечений, что я застал. Из мельчайших деталей она ловко собирала интерьеры, в которых расселялись крохотные куколки или зверята. Иногда они оставались пустующими, но неизменно поражали миниатюрными деталями, светящимися гирляндами и торшерами, игрушечной мебелью и картинами на стенах.

Аня никуда не убегала, просто стояла и ждала. Улыбаясь через силу, я приближался. Искусственно растягивал рот, пытаясь проглотить ком, застрявший в горле. Потому что неожиданно, с какой-то болезненной ясностью, я вспомнил, как в первый раз купал ее, как крепко она цеплялась за мой палец, когда училась ходить и смотрела снизу вверх такими же ясными и доверчивыми глазами, как сейчас.

Вспомнил, как читал ей на ночь, учил кататься на роликах и на велосипеде, придерживая за седло. Аня боялась, что я ее отпущу, и мне приходилось пробегать многие километры, лишь бы ей не было страшно. И как я громко орал от радости, когда она поехала сама.

Вот она улыбается со сцены, вот забирается ко мне на плечи в бассейне, вот – засыпает у меня на руках, уткнувшись носом в шею, и я чувствую запах ее волос.

Внутри всё обожгло горячей волной. Как же я соскучился. Как я, черт возьми, скучаю по ней!

— Здравствуй, Анют, - глупо сказал я, протягивая коробку.

Сейчас зашвырнет ее в кусты, отвернется и уйдет, - заныла, как больной зуб мысль.

— Спасибо,- Аня взяла коробку в руки, и я увидел, как оживились ее глаза.

Понравилось! Ей понравилось!

— Ты домой? Без мамы? – спросил я, нервно озираясь.

— Мама сегодня занята.

— Анют… мы не виделись давно. Хочешь, съездим в Жемчужину, в кино сходим, съедим что-нибудь… Сейчас же все любят корейскую лапшу.

— Мне нельзя острое, - сказала Аня.

Идиот! Ну, конечно, ей нельзя ничего такого. Несу какую-то чушь.

— Хорошо. А мороженое? Мороженое тебе можно? Помнишь, в Лакомке шоколадное с бананом?

Аня пожала плечами и неуверенно огляделась.

— Я соскучился, Ань… - сказал я правду. – Пойдем, а? Пожалуйста…

Я ждал и почти молился, чтобы она согласилась. Не силой же ее тащить в машину? Я и так уже заметил, что за всё время, пока мы общаемся, с ее губ ни разу не сорвалось «пап». Я привык с ее семи месяцев слышать па-па. И потом бесконечно: пап, а почему; пап, а когда; я люблю тебя, пап… Теперь пустота. Безликое обращение.

— Хорошо, пойдем, - Аня зашагала рядом.

— Как в школе? Всё в порядке? – попытался завести я разговор и чуть не скривился.

Всё это звучало так натянуто, так натужно, как бывает, когда уличный торговец или рекламщик пристает к незнакомцу в надежде развести его на покупку.

— Нормально.

— Много задают? Не устаешь?

— Не очень.

Аня отвечала сдержанно, будто просто хотела казаться вежливой. Я замолчал. Аня забралась в салон и без напоминаний пристегнулась. Потом протянула мне телефон.

— Поставь, пожалуйста, на зарядку.

Я чуть не подпрыгнул от радости. Как раз думал над тем, как забрать у нее телефон. Наверняка, Маша позвонит, чтобы убедиться, что Аня добралась до дома. Сунул провод в гнездо и, делая вид, что проверяю соединение, отключил звук. По моим прикидкам, у меня есть где-то час прежде, чем Маша забьет тревогу.