Книга Развод. Спасибо, что ушел, страница 43 – Марина Безрукова

Интересно, - подумала я, - он сам будет привозить сына на занятия?

В пятницу я проснулась совершенно разбитой. Всю ночь снились кошмары, куда-то звала мама, я потеряла Аню и никак не могла вызвать такси, потому что открывала не те приложения.

Через силу начала собираться. За окном в чернильной темноте свистел ветер, злился, что никак не найти ни щелочки, чтобы залететь в тепло. Термометр показывал +3. Вот и объяснение беспокойному сну и головной боли – вчера минус, сегодня плюс. Так и скачет туда-сюда погода.

Разбудила Анютку, покормила завтраком и выдала лекарства. Она убежала готовиться к занятию. В школу пока не вернулась, учится дистанционно, но я вижу, как надоело ей сидеть в четырех стенах – ни подружек, ни репетиций, еще и до вечера одна.

Костя ей только звонил и пока ни разу не приехал. Да и к лучшему. Я не представляла себе нашей встречи. Каждый раз при мысли о нем меня начинало колотить от ненависти и гадливости, и все уговоры, что он отец, были бессильны.

В неприятной серой дымке, что не отпускает город до февраля, я добралась до работы. Пока шла от метро, немного взбодрилась, хотя в вагоне клевала носом. Дома, люди, автомобили – всё было размытым и нереальным, словно вот-вот исчезнет. Станет серым и растворится в черно-белом монохроме. И я вместе с ними.

Привычно свернула во дворы, чтобы срезать дорогу и, выйдя из арки, замерла на месте. Прямо передо мной, на ветке шиповника сидел снегирь. Пухлый, с ярко-красной грудкой. Она светилась в серой мгле, как фонарик. Не решаясь пошевелиться, я смотрела на это чудо, и губы сами собой расползались в улыбку.

Снегирь, будто понял, что им любуются – повернулся в одну сторону, в другую, мягко перебрался на соседнюю веточку и попытался оторвать сморщенную ягоду. Мне никак было не уйти, стояла бы и стояла, так хорошо стало на душе.

Ничего, - пробормотала я под нос, когда всё-таки припустила дальше, - скоро весна. Анюта, вроде, хорошо себя чувствует. Грех жаловаться. Костя стучал себя в грудь, что будет Анечку лечить, а сам ни разу не написал, не спросил, что нужно. Да и ладно. Он свой выбор сделал. А мы будем просто жить. Кроме Ани мне никто не нужен. Ну, может быть, когда она совсем поправится, заведем собаку. И будем путешествовать. Свожу ее в Пушкинские горы, Псков, покажу Новгородский Кремль и Выборг. А еще можно на Балтику – в Калининград, например. Для таких поездок не надо быть миллионером.

Замечталась так, что едва расслышала, как заиграл телефон. Нахмурилась, увидев имя заведующей. Вроде, не опаздываю. Если опять насчет своего ненаглядного Максима Леонидовича, то прием в десять. Что еще-то?

— Мария Юрьевна! – голос больно резанул по уху. – Вы в своем уме?! Я понимаю, стресс, горе, но это ни в какие ворота… Немедленно ко мне!

Я пролетела мимо вахты и, даже не зайдя в кабинет, поднялась на второй этаж. Свой голос я услышала сразу. Он раздавался из-за приоткрытой двери. Я вошла, расстегивая на ходу куртку.

Галина Петровна метнулась к двери и повернула защелку. Не говоря ни слова, положила передо мной свой телефон. В этот же момент зазвонил городской, она поморщилась и убавила звук. Телефон не унимался.

— А потому что нечего мне им сказать, - бросила мне в лицо. – Ты уже всё сказала.

Я перевела взгляд на экран и увидела себя. Замученная, с синяками под глазами, я стояла на маминой кухне.