Онлайн книга «Развод. Спасибо, что ушел»
|
«Как мне всё надоело, как я устала. Когда приходится прятать от всех ненависть к ребенку. Только говорить об этом нельзя. Я не могу, я не хочу, пусть это делает кто-то другой. Какой уродец, зачем он вообще родился? Почему я должна возюкать в его рту ложкой, чтобы вызвать звуки, подтирать слюни и слушать истерики. Он бесперспективен, он овощ». Ноги подкосились, и я упала на стул. Глава 23 Что дальше? Маша — Вы почитайте! Почитайте, что пишут! - простонала белая, как бумага Галина Петровна. Я выхватила взглядом комментарии, их было уже больше тысячи. «Она пьяна? Вы посмотрите на нее! И это человек, который должен помогать детям?» «Это тебе не хурма, наши дети не овощи! Кто тебе дал право так говорить?» «Отвратительно, жестоко и бездушно. Надеюсь, этого «профессионала» больше не подпустят к детям». «Интересно, что скажет руководство? Давайте составим петицию и потребуем официального заявления, извинений и увольнения! С волчьим билетом!» «Ее же на пушечный выстрел нельзя подпускать к детям!» «Плохо так говорить, но хоть бы и у нее овощ появился. Чтоб почувствовала…» — Я не знаю, - Галина Петровна сжала руки, - меня же вызовут в департамент здравоохранения! Что я скажу? — Это… - мне не хватало воздуха, и я рванула ворот свитера, - это вырвано из контекста… Там вообще всё было не так. Здесь не хватает целых кусков. Это личная беседа. С моей сестрой… Я не знала, что она снимает, я даже не понимаю, как она это сделала! — Мне жаль, Мария Юрьевна, что я это слышу. Вы же… Мы всегда думали… Но как же так? — Но вы же меня знаете, Галина Петровна! Я не могла такое сказать. — Но сказали! – воскликнула заведующая и села за стол, подперев лоб ладонью. Помолчав, она откинулась на спинку кресла и, глядя в окно, сообщила. — Значит так. От пациентов я вас отстраняю. Пишите объяснительную. Дальше – пока не знаю. Тяжело вздохнув, женщина снова потерла пальцами лоб. Я поняла, о чем она говорит. Илона растерла мою репутацию в пыль. Мамы больных детей теперь видят во мне чудовище. Монстра, который притворялся, улыбался, а сам каждый раз вздрагивал от отвращения к их ребенку. Именно этого мне и не простят. Отвращения. Потому что однажды была у меня мамочка с очень непростым ребенком. Отец из семьи ушел сразу. А напоследок бросил: фууу… «Никакое Коля не фу, - плакала мама,- зачем он так, будто это червяк?» Даже если я докажу, что видео смонтировано, хрупкий мостик доверия и искренности уже разрушен. Потому что у таких мам и так ежедневная душевная боль, и не то что слово, взгляд – может ранить еще глубже. — Катя, - заведующая уже говорила по внутреннему телефону, - обзвони сегодняшних пациентов Вороновой. Отмени. Попробуем их раскидать по другим дням. Если они вообще к нам придут… Мне показалось, очки ее зло сверкнули, когда она посмотрела на меня. Я встала, дернула дверь и вышла. Навстречу мне попалась коллега, которая шарахнулась в сторону, будто я прокаженная. Поняв, как это выглядит со стороны, тут же достала телефон и принялась что-то в нем высматривать. Рядом с моим кабинетом сидел Тимофей, как обычно с бабушкой. Увидев меня, разулыбался, начал стучать кулачком по коляске – так он со мной здоровался. Бабушка обернулась, тоже улыбнулась слегка устало. — Простите, пожалуйста, Елена Львовна, занятие сегодня не состоится. Я не смогу принять вас. |