Книга Я думала, я счастливая..., страница 55 – Марина Безрукова

— Куда? — шмыгнула покрасневшим носом Тамара.

— В город. Прогуляешься по набережной, посидим в приличном кафе. А то ты тут в своей деревне скоро одичаешь. Давай, давай, собирайся.

Он заставил ее встать и подтолкнул в сторону умывальника. Тимка, перебирая лапами, жалостливо смотрел на зареванную женщину и даже тихо поскуливал. Тамара через силу улыбнулась — уж очень обеспокоенные были у собаки глаза. Тимофей подбежал и лизнул ее в руку.

— Мы тебя в машине подождем.

Хлопнула дверь, залаял, заголосил на улице Пушок, почуяв конкурента. Тамара плеснула в лицо горсть холодной воды, посмотрела на себя покрасневшими глазами. Дочь застала ее врасплох, и Тамара оказалась совсем не готова снова погрузиться в реальность. Всё еще больно, словно грубо сорвали корку с подсохшей раны, и она снова сочится сукровицей. Тамара глубоко выдохнула, Женя прав, нужно отвлечься. В конце концов, судьба и так к ней благосклонна — подбросила ей приятное знакомство в качестве обезболивающего. Клин клином, как говорится. Она быстро накрасилась, кинула телефон в сумочку и легко шагнула в непредсказуемое настоящее.

Через месяц Соне стало лучше. У Николая отлегло от сердца, когда он увидел, как она возвращается в свое прежнее состояние. О работе, конечно, не было и речи: какие съемки, если в любой момент может стать дурно. Врачи настаивали на полном покое. Соня и не геройствовала. Ей нужно выносить и родить здорового малыша — остальное неважно.

— Он будет похож на тебя, — шептала она, устраиваясь под боком.

— Может быть, она? — улыбался Николай.

— Нет, я точно знаю, это мальчик. Я чувствую.

Ночью думать ему было некогда, сильно уставал на работе. После сокращения штата, ему приходилось вкалывать за троих. Мысли вероломно нападали, пока ехал по пробкам в офис и потом, в течение дня, когда мотался с объекта на объект. Пугала несвоевременность. Но мириться с тем, что осталось немного, не хотелось. Разочарование в прежней жизни сглаживалось возможностью начать всё сначала. Избежать, не допустить тех ошибок, что уже случились. Он научился ценить. Понял, как это страшно, когда твой любимый человек бледнеет и падает в обморок, а ты мечешься и не знаешь, как ему помочь. Осознал, как это удивительно — зарождение новой жизни. Предвкушал, как много он сумеет дать сыну, а взамен насладится его первым лепетом, шагами, маленькими победами. Во всем поддержит и всегда поможет. Николай ругал себя за то, что в прошлом он уделял так немного времени маленькой дочке. Не настаивал на прогулках и походах в цирк или театр. Ему было проще, когда всем этим занималась Тамара. Теперь жалел. Но судьба милостиво выдала ему еще один шанс. На этот раз — последний. И он это понимал и старался не упустить драгоценную ношу.

Николаю так хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своим ощущением восторга, что он горделиво похвастался Генке: мол, так вот, скоро стану молодым отцом. Отцом, а не дедом.

— Нет, если бы мне снова предложили окунуться в пеленки и бессонные ночи, я бы лучше застрелился! — не стесняясь, выдал Генка. — И так от этих спиногрызов одни проблемы. Только успевай уворачиваться. И вечное — дай, дай, дай! Денег, денег, денег…

Не оценил. Дурень. А Николай понимал: ребенку придется давать больше, чем внуку, которого воспитывают, в основном, родители. Да и внуков еще, когда дождешься? Ольга не торопится, да и не то это… А вот сын! На глаза то и дело стали попадаться умильные картинки, где отец подбрасывает сыночка в небо или играет с ним в футбол или учит пользоваться молотком и шуруповертом. Улыбался, как блаженный, уговаривал себя: «А вдруг девочка? Рано радуешься». Но поделать ничего с собой не мог. Придумал имя — Максим. Соня согласилась без споров.