Книга Цвет греха. Чёрный, страница 116 – Александра Салиева

Неудивительно, что чуть не роняю то, что держу.

Как он здесь оказался?

Как узнал, где я?

Как…

— Как ты узнал, что я здесь? — произношу уже вслух.

А у самой руки начинают дрожать. Ещё сотни вопросов, напрашивающихся на язык, кружат в голове, образуя настоящий хаос. Если минуту назад во мне жила лишь бесконечная усталость, то теперь…

А что теперь?

Совсем не верится в то, что, обнаружив свою подопечную перед безымянной могилой, мужчина оставит это без внимания. Разве не спросит, что я сама тут делаю? Спросит. А я? Смогу ли я соврать достаточно убедительно? Смогу ли в принципе ему соврать? И если да, купится ли он на такую ложь? И что будет, если поймёт потом, что я обманула? Он ведь поймёт. Рано или поздно. Даже не сомневалась ни разу, что именно так и случится.

И как тогда поступить?

Как сохранить свой секрет?

Тогда, когда он почти раскрыт.

На самом краю я теперь балансирую.

Особенно, если…

— Если в данный момент из нас двоих кому и стоит задавать вопросы, то не тебе, Асия, — хмурится бывший муж моей матери.

А сам не спрашивает ничего. Смотрит на мою крепко сжатую ладонь. Подходит ближе. Тянет за шнурок, на котором держится кольцо. Украшение выскальзывает из моей руки. Сердце начинает биться сильнее, когда мужчина приподнимает свою находку выше, с лёгким прищуром разглядывая её в свете солнечных лучей.

Узнал?

Ведь если кольцо дала мне Джемре Эмирхан, то…

Да, узнал.

И даже больше:

— Так и думал, что найду его, когда найду её, — то ли в насмешке, то ли в заурядной констатации факта, проговаривает опекун, перехватив шнурок иначе.

Как ни стараюсь, не могу различить ни одну проскользнувшую эмоциональную составляющую. А он не спешит облегчить мне задачу в том, чтобы понять, злится ли он или банально расстроен. А может и то и другое сразу? Или ему давно всё равно, просто я сама этого тоже ещё не поняла?

Опускается рядом. Зарывается пальцами в землю, позабыв о моём существовании. Помогает. С цветами. Молча. Продолжая крепко и надёжно сжимать кольцо со шнурком в другой своей ладони, пока я мысленно прощаюсь с напоминанием о той, кто мне его вручила когда-то. Как и прощаюсь с тем, кто передо мной.

Получается, он нашёл то, за чем приехал?

И если это действительно так, тогда ему больше не зачем оставаться в Стамбуле?

Меня рядом с собой держать тоже больше нет никакой необходимости. Он вернётся туда, откуда приехал.

Я могу радоваться?

Несмотря ни на что.

Даже после того, как моя тайна раскрыта, а душу почему-то пронизывает сплошное сожаление.

Я… свободна?

Я…

— Однажды мне позвонили. Из полиции. Отвезли на опознание. Я… не опознала. В ней — её. Отказалась. Документов у неё при себе не было. Их так и не нашли. Как и не нашли ничего, что могло бы ещё подтвердить её личность, — призналась тихо, закапывая очередной саженец в землю.

Опекун… продолжил молчать. И сажать цветы.

— Я не хотела попасть в детдом. Как она. Вот и отказалась, — добавила вынужденно.

Теперь, когда я впервые в жизни произнесла нечто подобное вслух, прозвучало воистину ужасно.

Отказаться от своей матери ради собственной выгоды?

Да, ужасно.

Но что уж теперь?

Сказанного не вернёшь.

Как и прошлого не изменишь.

Тем более, что я и не хотела его менять. Если бы я вернулась в то же время, поступила бы также, сколько бы эгоистично и подло то ни звучало. И даже не потому, что она сама не раз отказывалась от меня.