Книга Незабываемая Лола, страница 42 – Мэри Блум

— Знаешь, — его слова словно вырвались против воли и вихрем пронеслись по комнате, — ты такая красивая, когда засыпаешь…

— Все-таки ты сумасшедший, — не переставая улыбаться, пробормотала она и закрыла глаза.

Когда он наконец решился ее обнять, она уже спала. Он же еще долго лежал в темноте и, лишь когда ее дыхание стало совсем ровным, тоже закрыл глаза.

Проснулась Лола от того, что пальцы Эвана коснулись ее щеки. Она открыла глаза, и он отдернул руку. Никто ничего не сказал, но она ему улыбнулась, и, слегка смутившись, он улыбнулся в ответ.

В доме еще царила сонная тишина. Первые лучи рассвета робко плясали на подоконнике.

— У меня есть план, — несмотря на ранний час, его голос звучал бодро. — Только обещай слушать меня!

Лола охотно кивнула, и Эван осторожно вытянул руку из-под ее головы, на которой, как оказалось, она проспала всю ночь. На его локте и предплечье остались кривые красные полосы.

— Прости… — пробормотала она.

— Очень простой план, — с улыбкой продолжил он, — мы напомним им, за что тебя любили…

— Нас, — слегка нахмурившись, поправила она.

— Нас, — согласился он. — Будем подбрасывать им вещи, которые могут вызвать сильные эмоции или яркие воспоминания — такие, что они вспомнят, как им хорошо было рядом с тобой. Нами, — быстро поправился он, заметив мелькнувшее на ее лице недовольство. — Но начнем с тебя.

— Почему не с тебя?

— Потому что мы уже в твоем доме, и глупо терять время. Сначала вытащим тебя — потом ты меня. Согласна?

Немного поколебавшись, Лола кивнула.

— Отлично! — он оживленно вскочил с кровати. — Тогда пошли на чердак!

— Зачем? — она оперлась локтями на подушку. — Там же лежит ненужный хлам…

— Если бы ненужный, его бы давно уже выбросили. Там лежат не просто вещи, — Эван выглядел серьезным, — а вещи, хранящие воспоминания. Вот и подберем что-нибудь, что напомнит твоим родителям про времена, когда ты была маленькой и за тебя волновались. Волновались — значит, любили. А сейчас ты выросла…

— И меня не любят, — уныло закончила Лола, мечтая забраться под одеяло с головой.

— Нет! — резко одернул он. — Любят! Просто сейчас за тебя не волнуются и верят, что с тобой все хорошо. Поэтому и не могут вспомнить.

— Я не знаю, что это может быть, — сказала Лола, вертя в руках старую куклу.

— Неужели совсем никаких идей? — Эван поднял голову от большой коробки.

Вздохнув, Лола бросила куклу в ящик к другим старым игрушкам.

— Ты же видел вчера с браслетом…

Они сидели вдвоем на пыльном чердаке и вот уже с полчаса перебирали хранящиеся там ящики, мешки и коробки. Эван настаивал, что обязательно должны быть предметы или вещи, от одного вида на которые ее захотят вернуть. Может быть, подарки, которые делали ей, или, наоборот, те, которые делала она. Или любимые игрушки, детские снимки, книжки… Но чем больше они копались в старых вещах, забытых всеми уже много лет, тем унылее становилось. Лола смотрела на любимых кукол, в которых давно не играла, у которых раньше были имена, а теперь больше нет, потому что она не могла их вспомнить. И вскоре ей начало казаться, что такой же скоро для остальных станет и она. Просто лицом на фотографиях, человеком без имени, забытым воспоминанием.

Отодвинув ящик с игрушками в сторону, она заметила потрепанную папку. Внутри лежали немного поплывшие от времени акварельные рисунки, вызывавшие невольную улыбку и вполне осознанные воспоминания о тех уже далеких временах, когда, сжав в руке кисть, она сосредоточенно размазывала краску по бумаге. Правда, трава получилась почему-то синей, а небо — зеленым. Кажется, родителей это тогда даже умилило…