Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 69 – Мэри Блум

— Матвеев Александр, — громко зачитал мужчина единственное имя в этом крайне коротком списке.

Встав с места, я направился к спуску на арену.

— Даю десять секунд, и его раскатают! — хохотнул кто-то за спиной.

— Ну не знаю, — ехидно подхватили следом, — я бы дал пять!..

А затем целая скамейка тех, кто решает, что бой проигран еще до его начала, заржала, выплескивая кучу эмоций наружу. У одних фиолетовые всполохи злорадства, у других коричневая неприязнь, где-то зеленью примешивалась зависть. Сколько же дурачков в этой академии не понимают, как глупо и опасно так выплескиваться при менталисте. Ладно, я тут надолго — еще поймут. Однако сейчас им повезло — менталист идет не по их душу. Я спустился на песок и подошел к Рогозину, который вытащил из ящика очередную сверкающую броню — их здесь меняли в перерывах между студентами.

— Нокаут будет считаться за урон? — спросил я, пока он крепил мне на торс эту защиту.

— Какие слова ты знаешь! — хмыкнул Рогозин. — Думаешь, они будут стоять и ждать, пока ты их кулаками уложишь?

Нет, ждать они не будут. Я найду им занятие повеселее.

Я чеканил шаг к центру арены, чувствуя, как броня давит на грудь и плечи, а шлем — на голову. Однако думать он, к счастью, не мешал. На трибунах повисло молчание. Солдаты на песке снова сгрудились, сопровождая меня глазами. Один я и двадцать их — экзамен явно демонстрировал превосходство мага над обычными людьми. Легко быть сильным, когда другие заведомо слабее тебя. Вот только если противники объединятся в систему, которая мощнее тебя, они тебя вынесут — что этот экзамен тоже отлично демонстрировал. Так что сила не главное. Главное — уметь пользоваться своими преимуществами.

Чтобы победить, мне не нужно атаковать — руками, по крайней мере. Я атакую иллюзией их мозги, а дальше они все сделают сами. Нужно лишь подцепить их всех — всех двадцать разом превратить в подвластных мне кукол. Однако, сколько я ни всматривался, общей эмоции у солдат по-прежнему не наблюдалось — одни были раздражены, другие сосредоточены, третьи попросту хотели подраться. Похоже, придется вызвать общую эмоцию самому — с помощью старой доброй провокации.

— Ну что, — бросил я, приближаясь к центру арены, — думаете, вы меня завалите?

Двадцать пар глаза пристально впились в меня, а мои слова потекли в двадцать пар ушей, проникая в головы — делая противников уязвимыми. Хочешь остаться непобедимым — учись не слушать. Однако они слушали, тем самым открывая свой мозг для меня. Итак, опыт показывал, что самые сильные эмоции для управления другими — это страх и гнев. Мне надо лишь разжечь одну из них.

— Думаете, — с вызовом продолжил я, — двадцати вас хватит против одного меня?

Часть глаз, следящих за мной, с досадой прищурилась. Бросаясь словами, я усердно пытался до них донести, что они для меня такие же незначительные противники, как пищащие над ухом комары. Вот только никто не дрогнул: одни смотрели на меня недовольно, другие недоверчиво, а третьи чуть презрительно, как на не в меру наглого мальчишку. Страха у них явно не наблюдалось. Если подумать, вполне естественно: им этот экзамен ничем не грозил, а после целой толпы студентов бояться еще одного и вовсе глупо. Так что я подналег на гнев, усиленно пытаясь их взбесить — обычно у меня такое неплохо получалось.