Книга Мое карательное право, страница 116 – Мэри Блум

— Так и знала, — она криво усмехнулась, — что кончится все тем, что ты мне просто заплатишь…

Как же меня это в тебе бесит. Это не я ставлю на тебя ценник — это тебе самой мерещится, что он на тебе стоит.

— Не глупи, это просто забота, — я шагнул к ней.

Шмыгнув носом, она медленно оттолкнулась от стены и подошла ко мне. Некоторые время я молча обнимал ее, а она плакала, уткнувшись мне в грудь — то ли от переживаний, то ли от сожалений. Затем, чуть успокоившись и опасливо косясь на спальню, Полина принялась заталкивать в чемодан вещи, а я снова открыл дверь и переступил порог, глядя на лежащую голову на одеяле. Окоченевшие губы сомкнуты в тонкую нить, веки навсегда закрыты.

— Вэл, — позвал я, вспоминая, что слышал про методы дознания небесных хранителей, — а ты можешь сказать, кто его убил?

Ангел сразу же появилась рядом.

— Могу показать, господин, — важно отозвалась она, — последнее мгновение его жизни. Оно отпечаталось в зрачках.

Договорив, она неспешно подошла к голове и приоткрыла бледные веки. Глаза покойника сверкнули холодной пустотой — уже не принадлежащей нашему миру. На пару секунд хранительница прикрыла их ладонью, пряча этот безжизненный блеск, а затем легонько встряхнула руку, словно выбрасывая что-то вверх. Возникнув из ниоткуда, в воздух взмыли частицы серебряного сияния и торопливо сложились в картинку, похожую на свеже проявленный снимок. В “кадр” попали прядь алых, как языки пламени, волос и острые ногти — совсем близко, будто ими замахнулись прямо перед лицом. Похоже, именно так и было.

— По-моему, я уже где-то видела эти коготки… — пробормотала появившаяся рядом Крис.

Серебряные частицы бесследно растаяли, и, вновь наклонившись к голове, Вэл медленно закрыла мертвые глаза.

Отправив Полину в аэропорт и дав указание своим людям убраться в ее квартире, я решил нанести визит Зиминым. С учетом всего, они сейчас являлись единственной зацепкой. Правда, главный источник информации — сам старик — был мертв.

— Не скупись на венок, — напутствовала бабушка, узнав, куда я еду. — Он бы на мой не поскупился…

Автомобиль привез меня к роскошному особняку в центре столицы, чей фасад был густо украшен золотыми статуями — словно хозяева пытались показать всему Петербургу свой достаток. У ворот длинной вереницей стояли машины, во дворе и в самом доме царила суета — сегодня многие наносили Зиминым визит вежливости, выражая сочувствие их утрате. Вот только все три сына отца семейства, с которыми я столкнулся в гостиной, смотрели на меня так, будто это я убил их деда.

— Позлорадствовать пришли? — не выдержал старший.

Младший и средний нервно на него зашикали, призывая не устраивать скандал.

— Что вы, — отозвался я, — венок привез.

Все трое аж синхронно скрипнули зубами и торопливо отошли в другой конец гостиной — к более приятным гостям.

— Ваше Сиятельство, — наконец позвал меня дворецкий, — Николай Федорович готов вас принять, — и повел меня вглубь дома к своему хозяину.

Граф Зимин встретил меня в своем кабинете — довольно мрачной комнате с плотно завешанными окнами, не пропускавшими солнечных людей. Сам он, сгорбившись, сидел за широким столом, на котором, помимо лампы и стопок бумаг, стояла фотография трех его сыновей, будто напоминая, для кого он живет. Граф молча показал мне на кресло напротив и сухо кивнул дворецкому. Тот моментально вышел, прикрыв за собой дверь.