Книга Мое карательное право, страница 61 – Мэри Блум

— Илья Андреевич, — взволновано начал он, — у вас там посетитель…

Обычно у меня бывали два типа посетителей: те, с кем случилось несчастье, и те, из-за кого оно случилось. Первыми у нас занимался специальный отдел по приему заявлений, и лишь в крайних, особо сложных или запутанных случаях их отправляли выше. Вторые же заявлялись сюда редко и обычно шли напрямую к руководству, чтобы по-тихому решить деликатный вопрос — так они называли публичную огласку своих преступлений. К несчастью для них, мой Фонд не потворствовал скотам.

— Кто? — спросил я.

— Зарецкий Глеб.

От имени я аж поморщился.

— Что ему надо?

— Сказал, по личному делу, — секретарь распахнул передо мной дверь.

Я коротко кивнул, и мои хранительницы бесследно растворились в пустоте коридора, чтобы через миг возникнуть в моих мозгах.

— Хозяин… — привычно начала Крис.

— Никого убивать не надо, — мысленно отрезал я.

По крайней мере — пока. Едва зашел в приемную, как в глаза сразу бросилась знакомая белобрысая челка. На бархатном диванчике в углу, сложив нога на ногу и с наглым видом копаясь в смартфоне, будто сделал одолжение придя сюда, сидел Глеб Зарецкий — сын известного боевого генерала и редкостная дрянь.

— Доброе утро, Ваше Сиятельство, — он нахально вскинул голову.

— Прошу, — я холодно показал на свой кабинет.

Секретарь торопливо распахнул дверь, и мы с Зарецким прошли внутрь. Не дожидаясь приглашения, он плюхнулся в кресло для посетителей.

— Итак, что у вас за дело? — я сел напротив за стол. — Вас кто-то обидел, и вы прибежали за помощью?

— Как всегда иронизируешь, Илья, — хмыкнул он. — Давай хоть сейчас без официоза.

— Ну давай, — согласился я. — Что ты здесь забыл?

— Напомнить тебе пришел, — он с прищуром взглянул на меня, — чтобы не забывался. Бабка твоя не вечная, хотя, конечно, здоровья ей, — добавил Зарецкий таким тоном, каким говорят “чтобы сдохла”. — А когда останешься один, тебе понадобятся друзья…

Сложив нога на ногу, откинувшись на мягкую обивку, он устроился тут прямо-таки по-хозяйски. А ведь мы встречались здесь же, в этом кабинете, при совсем других обстоятельствах. Тогда у него бегали глаза, тряслись руки, и он требовал у меня все остановить. Полгода назад этот урод подкараулил у ресторана одну юную официантку, не ответившую на его притязания. Девушка была неодаренной, так что даже шанса отбиться у нее не было. Ей повезло, что вообще осталась жива. Дело обещало быть громким, были бы суд и вполне реальный срок, Фонд готовился активно участвовать в процессе. Но девушка неожиданно отказалась от всех обвинений, а затем и вовсе сбежала из города — так сильно ее запугали.

— Что бы ты о себе ни думал, — разглагольствовал Зарецкий, — ты не настолько влиятельный. Силы у тебя нет вообще, только деньги…

У него словно было два лица. Одно показывалось на свету — красивое и уважаемое — офицер, гордость империи, победитель турниров, лучший боец. Другое же проявлялось лишь в темноте — уродливое и мерзкое — насильник и садист. Две эти ипостаси настолько хорошо сочетались, что он даже гордился тем, какой он есть. Но главная его сила была в его папочке — боевом генерале, ветеране имперских войн, покрытым славой и обвешанным медалями с головы до ног. Вот только ходили слухи, что во время своих кампаний этот герой мародерствовал как самый последний отморозок. Однако победителей не судят — особенно если нет доказательств. А руки генерал Зарецкий марал только в тех случаях, когда гарантированно мог их отмыть.