Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 40 – Наташа Фаолини

Боль. Она приходит первой. Тупая, пульсирующая боль в затылке.

Голова тяжелая, мир плывет где-то далеко. Затем приходит холод.

Холодный, влажный воздух и жесткая, неровная поверхность под телом. Это не мягкие шкуры шалаша. Не сухие листья леса, а камень. Или просто сырая земля.

Медленно, осторожно, я прихожу в себя. Не открываю глаза полностью. Просто чуть-чуть приоткрываю веки, оставляя узкую щелочку, через которую едва что-то видно.

Вокруг темнота, не полная, но очень густая.

Где-то далеко мерцает слабый, неровный свет, отбрасывая причудливые тени. Вокруг меня только темнота и ощущение ограниченного пространства.

Пахнет сырым камнем, землей и... чем-то затхлым.

Я прислушиваюсь и кроме собственного сбивчивого дыхания и стука крови в висках, слышу... звуки. Отдаленные, приглушенные. Похоже на потрескивание костра. И... голоса. Мужские голоса.

Они где-то снаружи. Или в другой части этого места.

Не могу разобрать слов.

Говорят на примитивном наречии, знакомом теперь, но лишенном понятного смысла. Голоса звучат спокойно, не встревоженно, кажется, они там просто коротают время.

Мое тело напрягается. Каждый мускул сжимается. Я не двигаюсь. Не подаю знака, что очнулась. Лежу неподвижно на холодном камне, стараясь контролировать дыхание, сделать его ровным и глубоким, как у спящего. Или безжизненного.

Страх обрушивается на меня. Не та секундная паника, что была перед ударом.

Глубокий, пронизывающий ужас. Осознание того, где я. И что это значит.

Игры окончены. Все мои маневры, все разговоры, все попытки контролировать ситуацию... это все было детской игрой на фоне реальности.

Первобытность этого мира ударила по мне со всей своей жестокостью. Удар по голове. Без разговоров, похищение.

Я в углу какой-то пещеры, в темном, незнакомом месте. Далеко от Вара и Рива, которые, наверное, до сих пор ждут у входа в шалаша или ищут меня. Далеко от Бурана или от всех людей своего племени.

Здесь нет законов. Нет полиции, которая придет на помощь. Нет правил, кроме права сильного. Со мной могут сделать абсолютно всё, что угодно. Продать. Изнасиловать. Убить.

Я абсолютно беспомощна.

И гнев, жгучий, черный гнев поднимается во мне, направленный на Урму. На эту лживую, жалкую женщину, которая пришла с истерикой, играя на моем жалости, на моей, как она, видимо, думала, наивности.

Она предала меня. Ее унижение обернулось моей катастрофой. Ненавижу ее. Ненавижу этот мир, где цена жизни и свободы — удар по голове в темноте.

Слушаю голоса.

Пытаюсь уловить хоть слово, хоть интонацию, которая скажет мне, кто они. Кто меня взял? Люди Жагура? Или одна из групп прибывших претендентов, которые решили не ждать основной битвы?

Лежу в темноте, в углу пещеры, притворяясь без сознания. Каждый вдох — усилие. Каждый звук извне — угроза.

Я жива, но, кажется, моя жизнь висит на волоске. И единственный, кто может меня спасти... это я сама. Но как? В темноте? Связанная?

Холод камня проникает сквозь одежду. Запахи пещеры душат. Голоса снаружи продолжают говорить.

Боль в затылке отзывается тупой пульсацией, когда я осторожно шевелюсь на холодном камне.

Слышу голоса снаружи, ровные, ничего не значащие сами по себе, но полные угрозы в этой ситуации. Я прислушиваюсь, каждое слово их непонятного наречия кажется важным, хотя я ничего не понимаю.