Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 52 – Наташа Фаолини

Знают ли они, что со мной? Ищут ли? Наверное, давно похоронили, оплакали старуху. И эта мысль — еще один острый осколок в мое истерзанное сердце, хотя все так и должно было случиться. Когда-нибудь им все равно пришлось бы меня хоронить, с годами я ведь не молодела.

Мне страшно так страшно, как не было никогда за все мои годы.

Даже в самые тяжелые моменты моей прошлой жизни, когда болезни одолевали, когда Толик во всем признался, когда казалось, что все рушится, всегда была какая-то надежда, какая-то опора, привычный уклад.

Здесь нет ничего.

Только дикий, безжалостный лес, полный неведомых опасностей, дикие люди с их жестокими законами, и я — песчинка, затерянная в этом безжалостном, первобытном мире.

Ультиматум Скала давит на меня всей своей тяжестью: исцели Лию к утру, или ее бросят здесь. Как? Чем? Мои знания бессильны без инструментов, без лекарств, без элементарных условий. И эта ответственность за детскую жизнь раздавливает меня.

С этими мыслями, под аккомпанемент собственного отчаянного страха, тихого потрескивания костра и мерного дыхания Скала за спиной, я постепенно проваливаюсь в тяжелое, беспокойное забытье.

Сон не приносит облегчения, он полон тревожных образов, теней, мечущихся на грани сознания. Последнее, что я вижу перед тем, как сознание окончательно меркнет — это темные, угрожающие силуэты деревьев, словно когтистые лапы хищников, застывшие в ожидании на краю поляны, готовые сомкнуться надо мной.

Просыпаюсь через несколько часов от неожиданного, почти шокирующего ощущения… тепла.

Я все еще лежу на боку, спиной к тому месту, где должен быть Скал, но дрожь прошла, а вместо нее — глубокое, обволакивающее тепло, согревающее все тело от затылка до кончиков пальцев на ногах.

Я не сразу понимаю, в чем дело, мозг еще окутан вязкой пеленой сна. Сонно моргаю, пытаясь стряхнуть остатки кошмаров, прислушиваюсь к ощущениям.

И тут я это чувствую.

Тяжесть. И твердость.

Могучая, тяжелая рука лежит поперек моей талии, под самой грудью, прижимая меня к чему-то большому, скалистому и очень теплому. Моя спина плотно вдавлена в широкую мужскую грудь.

Мое сердце делает кульбит, замирает на мгновение, а затем подпрыгивает к самому горлу, готовое вырваться наружу.

Скал придвинулся ко мне во сне. Или не во сне. Его тело теперь как несокрушимая стена за моей спиной, отрезая от холода леса, от ночных ветров, ровное и глубокое дыхание больше не щекочет волосы на затылке — оно согревает мою шею, плечо.

Я замираю, пока по разгоряченному телу бегут мурашки, потому что чувствую — он возбужден даже во сне.

Я возбуждаю его, знаю это, потому что чувствую… как его затвердевшая часть упирается мне в ягодицы.

Каждая мышца моего тела напрягается до предела, превращаясь в камень.

Дыхание застревает в горле сухим, колючим комком.

Я не смею шелохнуться, боюсь даже моргнуть, чтобы ресницы случайно не коснулись его кожи или одежды, если он так близко.

Рука Скала, тяжелая и несокрушимая, как горный обвал, лежит поперек моей талии, под самой грудью, и я чувствую каждый его палец, будто выжженный на моей коже.

Его тело за моей спиной — источник обжигающего, почти невыносимого жара, который одновременно и спасает от ледяного дыхания ночного леса, и заключает в огненные тиски.