Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 67 – Наташа Фаолини

Я не могу игнорировать его жесткое требование, которое Валр вкладывает в наш внезапный поцелуй...

Я чувствую, как мои собственные губы невольно отвечают на его напор. Руки сами собой поднимаются, цепляются за его могучие плечи, ищут опоры…

Его вторая рука ложится мне на талию, притягивая еще ближе, и я ощущаю всем телом жар его кожи, твердость его мышц. Мир вокруг сужается до поцелуя и этих рук, сжимающих мое тело, из-за которых меня с каждой секундой накрывает все большая волна возбуждения.

Дикарь отрывается от моих губ, но лишь для того, чтобы покрыть быстрыми, горячими поцелуями мою щеку, шею, ключицу.

Его дыхание становится прерывистым, тяжелым. Я слышу, как сильно бьется его сердце — или это мое собственное так отчаянно колотится?

Мужские руки скользят по моему телу, уверенно и властно, но без грубости. Они исследуют изгибы моей спины, талии, бедер. Я чувствую, как под его прикосновениями моя одежда из шкур кажется совершенно невесомой, неспособной скрыть дрожь, пробегающую по коже.

Он снова находит мои губы, и на этот раз поцелуй становится еще более страстным, почти отчаянным.

Я чувствую, как он прижимает меня к стене шалаша, как растягивается шкура за моей спиной, его бедро властно вторгается между моих ног, и от этого движения у меня вырывается тихий стон…

Голова кружится, тело плавится, подчиняясь этой неожиданной, захлестывающей волне ощущений, в которой страх смешивается с чем-то еще — с темным, первобытным, запретным влечением.

Я закрываю глаза, отдаваясь на волю этой бури, понимая, что тону, что он затягивает меня в какой-то темный, опасный омут, из которого мне уже не выбраться. И мысль о Лие, об ультиматуме, на мгновение отступает перед этой всепоглощающей, первобытной страстью, которая захлестывает меня с головой.

Вскоре он сам немного отстраняется, тяжело дыша…

Его янтарные глаза, теперь потемневшие от желания, смотрят на меня в упор, и в них горит такой огонь, что я невольно съеживаюсь.

Руки мужчины все еще крепко держат меня, не давая отступить.

Тишина в шалаше становится почти оглушительной, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Он молчит, просто смотрит на меня, и этот взгляд — тяжелый, изучающий, почти хищный — заставляет меня нервничать еще больше.

— Меня… звали, — вдруг произносит он, его голос — низкий рокот, от которого вибрирует воздух. Он говорит медленно, подбирая слова, и его речь, как и у других дикарей, которых я встречала, немного рубленая, но от этого не менее властная. — На… состязания. Игрища.

Я непонимающе смотрю на него. Какие состязания?

— Приз там… — продолжает он, и его взгляд скользит по моим волосам, задерживаясь на них. — Женщина. Беловолосая. Как… снег на вершинах.

Мое сердце пропускает удар. Беловолосая женщина… может ли речь идти обо мне?

Валр криво усмехается, и в его глазах мелькает что-то похожее на скуку или пренебрежение.

— Мне… не надо было. Не интересно. Другие самцы… пусть дерутся. А у меня награды другие, я сам выбираю, чем владеть.

Он замолкает, и его пальцы, большие и сильные, неожиданно осторожно берут прядь моих волос, выбившуюся из общей спутанной массы, и сжимают между подушечек.

Он медленно пропускает прядку между пальцами, разглядывая, словно диковинку. Я замираю, боясь пошевелиться под этим его новым, задумчивым взглядом.