Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 75 – Наташа Фаолини

Не успеваю я ничего ответить, как Скал делает нечто немыслимое.

Он медленно, почти с неохотой, отводит от меня свой пронзительный взгляд. Осторожными, выверенными движениями он снимает со спины Лию. Он аккуратно ставит ее на землю рядом с собой — девочка, шатаясь, цепляется за его ногу, испуганно глядя на происходящее.

А затем происходит то, от чего у меня подкашиваются колени и мир переворачивается с ног на голову.

Скал, этот несокрушимый, гордый, безжалостный властитель, эта гора мышц и первобытной ярости, медленно, тяжело становится на колени передо мной, не на одно колено, как воин перед вождем, а на оба, в пыль и грязь этой дикой поляны.

Валр замирает с топором в руке, когда Скал поднимает на меня свой взгляд и секунды текут сейчас как-то по-другому…

Смотря на Скала сейчас, я впервые вижу всю ту усталость и боль, что скрывались за его каменной маской.

Его голос теряет свою стальную твердость, становится хриплым:

— Ты… нужна мне. Надо… надо было говорить сразу.

Он делает паузу, с трудом переводя дыхание, и каждое его слово пропитано такой болью, что у меня сжимается сердце.

— Мой сын… умирает. Жар… сжигает его изнутри. Шаманы… не помогли. Их травы — вода. Их песни — пустой ветер. Ничего…

Он смотрит на меня с отчаянной, почти безумной надеждой, и я вижу в его темных, как ночь, глазах отражение огня и своего собственного потрясенного лица.

— Мне… мне нужна была чужачка с даром целительства… Слухи о тебе… дошли до моих земель. Говорили, беловолосая женщина… может вернуть с порога смерти. Я не верил. Но надеялся. Поэтому… я пришел за тобой. Выкрал.

Он замолкает, все еще стоя на коленях, огромный и могучий даже в этой позе.

И я смотрю на него — не на безжалостного Хозяина, не на дикаря, а на отчаявшегося отца, готового на все ради спасения своего ребенка.

И весь мой мир, все мое понимание этого человека рушится в один миг.

Я смотрю в темные глаза Скала, в которых больше нет ни власти, ни угрозы — только мольба и боль. И во мне просыпается не пленница и не трофей, а медсестра. Галина Васильевна. Женщина, которая всю свою жизнь помогала другим.

Я теряюсь и не знаю, что делать.

Что говорят в таких случаях? Что можно сказать существу, которое еще минуту назад было твоим злейшим врагом, а теперь обнажило перед тобой свою самую глубокую рану?

Слова путаются, мысли мечутся. И с моих губ слетает самый простой, самый неуклюжий и самый естественный в этой ситуации вопрос:

— Как зовут твоего сына?

Этот вопрос, произнесенный почти шепотом, повисает в напряженной тишине. Скал вздрагивает, будто не ожидал именно этих слов. Он медленно, с усилием, выдыхает.

— Дан, — отвечает Скал, по-новому изучая меня взглядом.

Имя звучит коротко, твердо, но в голосе дикаря столько любви и страдания, что у меня сжимается сердце. Его взгляд сейчас — это взгляд утопающего, увидевшего спасительный берег.

— Почему… — начинаю я, и голос мой крепнет. — Почему ты сразу не сказал? Я… я не против помочь. Даже наоборот — за. Я помогу твоему сыну.

При этих словах в глазах Скала вспыхивает новый огонь. Пламя безумной, отчаянной надежды, такое яркое, что оно, кажется, освещает его суровое лицо изнутри. Он медленно опускает голову, его могучие плечи на мгновение опускаются под тяжестью свалившегося на него облегчения.