Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 78 – Наташа Фаолини

Мои ноги не отбивают дробь по земле, они скользят, рисуя невидимые узоры. Я начинаю с медленных, тягучих движений, как будто рассказываю историю тоски и одиночества. Мои руки — то змеи, извивающиеся в воздухе, то крылья птицы, молящие о свободе.

Я поворачиваюсь, и длинные белые волосы взлетают, окутывая меня призрачным облаком.

Затем ритм меняется. Я вспоминаю танго. Резкий поворот головы, гордо вскинутый подбородок, шаг, полный вызова и огня. Я танцую не для них, не для этих мужчин с горящими глазами. Я танцую для себя.

Я вытанцовываю всю свою боль, весь свой страх, всю свою ярость.

Я рассказываю историю женщины, которая прожила долгую жизнь, полную любви и предательства, которая умерла и родилась заново в этом диком, жестоком мире.

Мои бедра движутся в плавной, соблазнительной восьмерке, тело изгибается с такой грацией, на какую я никогда не считала себя способной.

Я закрываю глаза, полностью отдаваясь этому внутреннему ритму, чувствуя, как энергия течет через меня. В этом танце — вся моя жизнь, и прошлая, и настоящая…

Резкий выпад, замирание в напряженной позе, а затем снова плавное, текучее движение, как волна, набегающая на берег.

Танец завершается внезапно. Я делаю последний, медленный поворот и замираю в центре поляны, опустив голову и тяжело дыша, мои волосы скрывают лицо.

На поляне воцаряется абсолютная, звенящая тишина. Слышно только, как трещит огонь и шумит ветер в верхушках деревьев. Никто не шевелится. Никто не говорит ни слова.

Я медленно поднимаю голову.

И вижу, что все таращатся на меня. Соплеменники Валра, выглядывающие из шалашей, разинули рты. Зара стоит с отвисшей челюстью, ее лицо выражает не презрение, а полное, абсолютное недоумение и, кажется, даже страх.

А Валр и Скал… они смотрят на меня так, будто никогда прежде не видели не то что танцующей, а просто женщины.

В их взглядах — шок, изумление и что-то еще, новое, незнакомое.

Что-то, что заставляет мое сердце замереть в тревожном ожидании…

Я стою, тяжело дыша, и смотрю на застывшие фигуры дикарей.

И эту звенящую, натянутую до предела тишину нарушает тонкий, детский голосок.

— Ты… как бабочка, — тихо произносит Лия. Девочка сидит на земле, прислонившись к ноге Скала, и смотрит на меня своими огромными, ясными глазами. В них нет страха, только чистое, детское восхищение. — Белая… красивая бабочка.

Это простое, наивное сравнение разрушает все напряжение. Атмосфера стает более расслабленной. Кто-то из мужчин в лагере нервно усмехается.

Валр, очнувшись от оцепенения, качает головой, Даже Скал, кажется, на мгновение теряет свою каменную непроницаемость.

Только не Зара. Услышав слова девочки, она будто приходит в себя. Ее лицо искажается от ярости и унижения. Она понимает, что проиграла. Проиграла не силе, не красоте, а чему-то, чего она не может понять.

Пристыженная Зара бросает на меня последний, полный ненависти взгляд, сверкнув злыми глазами, затем резко разворачивается и, спотыкаясь, убегает к себе в шатер.

Вскоре наступает рассвет.

Первые лучи солнца окрашивают небо в нежные, золотистые тона.

Пора в путь. Валр отдает кому-то быстрые приказы и собирает некоторые вещи, что понадобятся в дороге.

Прежде чем мы трогаемся, я подхожу к Лие и опускаюсь перед девочкой на колени.