Онлайн книга «Последнее отражение»
|
Пока кофе наливался в кружку, Стефан набрал номер заказчика. Тот ответил быстро, как и всегда: — Слушаю. — Добрый день, это я, – отозвался Стефан. — Добрый день, Стефан. Как ваши успехи? — Дневник Ордынского у меня. — Отличные новости. Уже читали? – Голос заказчика звучал ровно, но Стефан понял, что тот действительно рад. — Пока нет, только домой зашел. Решил сразу набрать, чтобы вы, как обещали, помогли Селене. Она справилась отлично, спасибо, что посоветовали ее. — В ней я не сомневался, – хмыкнул заказчик. – Конечно, я все сделаю, как обещал. Думаю, к вечеру проблема будет решена. Я сообщу дополнительно. — И еще, – торопливо заговорил Стефан, пока заказчик не отключился. — Да? — Селена говорит, в хранилище был кто-то еще. Охотился за дневником. Заказчик молчал не меньше минуты, а потом задумчиво проговорил: — Спасибо, что сказали. Я буду иметь в виду. Попрощавшись, Стефан сбросил звонок. Он прекрасно знал имя и фамилию заказчика, даже дважды с ним встречался, но предпочитал все равно безликое «Заказчик». Так было почему-то спокойнее. Кофе как раз приготовился, и Стефан, подхватив кружку за ушко, наконец-то смог уединиться с дневником в гостиной, которую давно переоборудовал под кабинет. Точнее, просто принес сюда кучу книг и рукописей, так она и стала кабинетом. Усевшись в удобное кресло, он раскрыл потрепанный временем блокнот и почти сразу ощутил болезненный укол в сердце, как бывало всегда, когда к нему попадало что-то очень старое, за чем не следили и что не берегли. Разве можно было бросать вещь, которой почти двести лет, просто на дно шкафа? Да, это не написанная от руки Библия, которую несомненно нужно беречь, а обычный дневник жившего когда-то человека, но раз уж она попала к тебе, так обеспечь ей условия! Или отдай тому, кто сможет. Но Кузнецов терпеть не мог заказчика, а потому принципиально отказался продавать ему дневник. Страницы пожелтели, стали хрупкими. Стоило перевернуть одну чуть неосторожно, как края осыпались прямо под пальцами. Стефан переместился с кресла за стол, положил дневник на прохладную столешницу. Вот так будет лучше. Чернила выцвели, но все еще читались, лишь некоторые слова были совсем неразборчивыми. Похоже, Ордынский начал вести дневник весной 1826-го года, сразу после того, как сбежал из Петербурга в Вену. «15-е марта, 1826 Сегодня прибыл. Город встречает меня прохладой и скрипом каретных колес. Я не чувствую облегчения. Скорее, временное притупление ужаса. На улицах улыбаются, но в глазах читается прищур: чужой. Будто каждый издалека понимает, почему я здесь. Снял комнату на третьем этаже у вдовы с выражением преподобной инквизиторши. Ходит в чепце и называет меня «mein Herr mit traurigen Augen». Не спорю, глаза у меня действительно такие. Уезжать – не выбор, а нужда. Петербург остался позади… 2-е апреля, 1826 С трудом выношу немецкий. Он кажется мне языком червей. Вьется, извивается, ломает синтаксис. Учусь слушать. Учусь молчать. Никак не могу заставить себя заводить знакомства. Все кажется, я здесь временно. Утром проснусь – и домой, в Петербург! Сегодня весь день читал в библиотеке. Попалась статья о животном магнетизме, переведенная с французского. Примитивно, но занятно. Скучаю по Муравьеву. Интересно, расстреляли или отправили в Сибирь? |