Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики, страница 41 – Дия Семина

— Аня, я люблю тебя. Скоро этот хаос закончится, если нет, то увезу тебя в Москву, продам к чертям этот бизнес, начнём всё заново.

— Если я выживу после идиотской дуэли. Прости за этот момент слабости, прости.

Отступаю и как по живому режу между нами ту нить тепла, что только что завязалась в крепкий узел.

Так будет проще для всех.

Да кого я обманываю…

Модест Андреевич несколько часов бесцельно бродил по столице, причём выбирал самые небезопасные улицы, втайне надеясь, что какие-нибудь ушлые парни нападут и пришибут его, горемычного. Потому что ничем ему позор не смыть, кроме как искупить жизнью. Но проблема-то в том, что искупитель в данном случае не он, а Анна. И стреляться с лёгкой руки подонка Воропаева предстоит даже не с Егоровым, а именно с ней.

Порыв холодного ветра с Невы пронзил тело, заставил бежать быстрее. Подобно последнему осеннему листу в первой снежной вьюге закружится среди крупных снежинок, не понимая, что происходит, и куда делось тепло и веселье последних летних дней.

— Боже мой! Боже мой! Моих родных удар хватит.

Остановился на какой-то улице, потёр рукой подбородок, совершенно не понимая, что делать в сложившейся ситуации.

Анна…

Наивная, трепетная, смешливая, восхищающаяся каждым его словом. Ловящая каждый его взгляд и угадывающая желания.

Как часто они вот так встречались, как бы случайно, где-то в городе, изучив любимые места друг друга для праздного досуга. Она с подругами, он с друзьями в свободные от службы дни набегали стайками, словно беззаботные рыбки в небольшие кафе или рестораны, музеи, театр, салоны. Как только он оказывался рядом, она находила повод сбежать в дамскую комнату или в примерочную с ним. Прошептать жаркие слова любви и подарить ему поцелуй, да такой, что…

Её страсть захватывала, поглощала и не позволяла думать о других женщинах. Её поведение такое лёгкое и слегка экстравагантное, иногда с лёгкой порочностью, какую невинные девицы черпают из откровенных любовных романов, украденных у маменек или гувернанток.

Однажды она перешла грань дозволенного, прошептав:

— Хочу тебя всего, всего…

Выдохнула в его губы жаркий, терпкий аромат леденца, что беззаботно только что облизывала, дразня его и доводя до исступления, до жажды обладать именно ей.

— Ах, Анна… Что ты со мной делаешь, откуда теперь такая холодность, злость и эти глупые слова про дуэль? Я ведь выжил, только благодаря мыслям о тебе, только мечтая о тебе, Анна!

В памяти снова её испуганное, злое и очень взрослое лицо. Совершенно иной взгляд, она словно видит его впервые, требует отпустить, вырывается, как птица из когтистых лап. Первые секунды показалось, что это новая игра, но не единого намёка на страсть и желание.

И потом эти роковые слова…

Орлов внезапно замер.

Показалось, что слышит тот самый голос, от которого каждый раз сходит с ума, поднял голову и с ужасом увидел, что стоит под её окнами. Она что-то говорит про сбор вещей, про переезд и вопль пожилой женщины.

Что-то происходит ужасное.

Её ссылают?

Прячут от завтрашнего позора в провинцию, в деревню?

Поднял воротник камзола и поспешил скрыться, пока не получилось только хуже, не дай бог встретить сейчас Егорова. Тогда случится не дуэль, а пошлая драка.

Очередной забег по улицам столицы не подкинул ни единой идеи, кроме самой простой, но опасной. Написать письмо Егорову с извинениями, назначить встречу, поговорить по-мужски, и возможно избежать дуэли. А если газеты вдруг напишут сплетню, то опровергнуть её в официальных газетах. Поручить это дело адвокату и потом заставить всех опубликовать опровержение.