Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики, страница 44 – Дия Семина

Лицо женщины вытянулось, но лишь на мгновение, я заметила удивление, но оно тотчас сменилось раздражением.

— Я сострадаю своему брату. Он не заслуживает такого отношения к себе. Честный, открытый, душевный человек…

— Я люблю вашего брата, люблю. И не могу нести ответственность за действия сумасшедшего мужчины, — продолжаю настаивать…

— Врунья! Ты такая подлая врунья, что я даже видеть не могу…

Она тоже отбросила в сторону условности, и не только их. Со всей силы швырнула в меня «траурный» букет.

Я вдруг, как самая заядлая холостячка на свадьбе, увернулась от летящих в меня цветов и воспользовалась заминкой.

— Что такого могло произойти…

— Ты можешь обманывать моего брата, но не меня. Я видела вас.

— Послушайте, я изменилась. И Савелий об этом знает. У нас договорённость насчёт переезда. Как только всё уляжется с этой неприятной сценой...

Она подняла руку, требуя меня замолчать.

— Я видела, как ты страстно целовалась с этим графом. Будучи уже замужем, сразу после свадьбы. И ты тоже видела меня и рассмеялась, сказав, что только и ждёшь, когда Савелий даст развод. Но я не сказала брату только потому, что увидела, как он смотрит на тебя.

— Боже мой, бедный Савелий, бедный мой, мне ужасно стыдно за тот проступок. Честное слово, я изменилась и потеряла память. И сейчас уехала, чтобы не подставлять его под удар.

— Ложь, очередная ложь. Этот букет говорит сам за себя.

— Хорошо, у меня есть алиби. Моя мать желает этого развода и молится богу, чтобы я вышла замуж за графа. И почему бы мне не вернуться в дом родителей? Они бы обрадовались, и завтра бы ждали парламентёров от Орлова с предложением и кольцом. Зачем мне переезжать в квартиру?

Не самое подходящее время для выяснения отношений, но мне нужно именно сейчас хоть немного заставить её усомниться в обвинениях.

— Откуда мне знать? Может быть, чтобы не позорить родителей. Разведённая женщина – срам для семьи. И зря надеешься, что тебе кто-то поверит. Жаль, что я буду видеть тебя теперь чаще.

Она, как резко вошла, также резко и вышла из моей квартиры, захлопнув дверь.

Повинуясь бешеной ярости на идиотскую ситуацию, хватаю букет, открываю окно и замечаю конверт.

Последняя надежда на то, что Орлов хоть немного разумный человек, и может быть, прислал какие-то извинения или план по выходу из тупика, решаю дать ему шанс.

Открываю конверт и читаю карточку.

«Любовь моя! Не могу жить вдали от тебя! Единственный и самый разумный способ, как нам преодолеть прискорбную ситуацию с дуэлью — пожениться. Завтра утром я поеду к твоим родителям просить руки, поверить не могу, что это случится, и ты станешь моей!»

С громким воплем, какому бы и Шарапова позавидовала, вышвыриваю в окно проклятый букет:

— Ненавижу тебя, Орлов!

На какое-то время я раскисла, что на меня мало похоже, хотелось рыдать, сесть на диван с большой упаковкой мороженого с шоколадной крошкой, включить в записи сериал из золотой коллекции, и до утра хандрить, ныть, но…

Мороженого нет!

Телевизоров нет. И очень жаль, что я ничего не знаю про их устройство, а то, можно было бы, неплохой бизнес поднять, лет так через пятьдесят, когда всю остальную промышленность дотянем.

Вздыхаю от абсолютной безнадёжности.

Любимых сериалов тоже нет.