Книга Стать Равной, страница 144 – Ника Летта

Мостик замер. Аурелиус медленно выпрямился.

— Ради женщины ты готов ударить по наследственным домам?

— Ради трона, — спокойно поправил Ронан. — И ради линии, которую больше не позволю встраивать в старую гниль.

Теперь он уже не скрывал направление удара.

— Я не собираюсь делить её статус с родами. Не собираюсь отдавать её тело в руки наследственных протоколов. Не собираюсь позволять, чтобы мой возможный наследник с первого вдоха стал предметом переговоров между семьями, советами и архивными крысами.

Слова повисли в воздухе как лезвие. То, что раньше было скрытым желанием, стало политическим тезисом.

Он не говорил: я хочу её. Он говорил опаснее: я хочу, чтобы всё, что пойдёт от неё дальше, принадлежало только центру. Только мне.

Лорд Верус побледнел.

— Это чудовищно.

— Нет, — ответил Ронан. — Чудовищно — это ваша модель. Та, где женщину при троне сначала лишают имени, потом воли, потом права на собственное тело, а затем называют это стабильностью.

Он сделал ещё шаг вперёд.

— Ваша стабильность уже породила достаточно уродов. Мужчин, считающих, что владение равно праву. Родов, считающих, что женщина — это коридор к власти. Матерей, которых сначала ломают, потом ставят в золото, чтобы никто не видел трещин. Сыновей, которых растят не для зрелости, а для наследственного бешенства.

На последних словах его взгляд задержался на Аурелиусе слишком долго. Это был укол ему, что когда-то отдал собственных дочерей на растерзание. Тот понял намёк. И это было видно.

Ронан поднял руку, и в воздухе вспыхнул новый свод.

РЕФОРМЕННЫЙ ПРОТОКОЛ: ПЕРВИЧНЫЙ ПАКЕТ

Первое.

Женщина, признанная частью высшего имперского контура, не является придатком рода и не может быть автоматически включена в наследственную архитектуру семьи-посредника.

Второе.

Любые формы принудительного репродуктивного изъятия, переноса, хранения или управления генетическим материалом женщины без её прямой воли отныне считаются преступлением против имперского контура.

Третье.

Будущие дети женщины, признанной в высшем имперском статусе, принадлежат династической линии трона, а не системе родового перераспределения.

Четвёртое.

Статус императрицы выводится не из брачной принадлежности к роду, а из прямого признания троном.

Пятое.

Слово императрицы в государственном контуре идёт сразу после слова Императора. Приказывать ей имеет право только Император.

Леди Са'Лиор заговорила первой.

— То есть Вы не просто даёте ей статус. Вы вырываешь её из всей старой схемы.

— Да.

— И закрепляешь за собой.

Ронан посмотрел на неё прямо.

— Верно.

Сзади один из глав домов тихо выдохнул. В этом “да” не было любви. И не было стыда. Только открытое признание механики.

Аурелиус сделал то, чего от него ждали меньше всего: заговорил почти мягко.

— Ты размягчился не к женщинам, Ронан. Ты просто встретил ту, которую захотел удержать не силой, а глубже. И ради этого готов перестраивать закон.

Ронан не отвёл взгляда.

— Именно.

Тишина стала почти звенящей. Потому что он не стал отрицать личное. Он встроил личное в политическое и тем самым сделал его ещё опаснее.

— Тогда это не реформа, — сказал Аурелиус. — Это твой произвол, возведённый в закон.

Ронан качнул головой.

— Нет. Произвол — это когда сильный берёт женщину как вещь и не меняет под это ничего, кроме охраны у двери. Реформа — это когда Император понимает: если хочешь удержать рядом сильную женщину и не превратить её в очередную трещину власти, придётся ломать не её. Придётся ломать закон.