Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 115 – Бетти Алая

Так это…

Женя — его брат? Внутри все холодеет. Вот откуда ожоги… значит, он выжил и пришел мстить.

Брат Клима качает головой, и на его лице появляется слабая, леденящая душу улыбка.

— О нет, братишка. Яна Чикина слишком дорога тебе. Слишком много для тебя значит. И её смерть на твоих глазах… — он делает театральную паузу, наслаждаясь моментом, — станет апогеем твоего искупления. Но сначала я расскажу вам одну историю. Долгую и поучительную…

(От лица автора)

Маска скрывает его лицо, но не может скрыть голос, пропитанный болью и ненавистью. Женя, брат Клима, делает шаг вперёд, и его бархатный бас режет тишину, словно острый кинжал.

В ледяных глазах, так похожих на глаза старшего брата, нет ничего, кроме холода.

— Ты помнишь тот день, братик? — начинает он, и его взгляд, пустой и мёртвый, прикован к лицу Уолса. — Когда отец приехал и забрал тебя? Я стоял у окна и плакал. Мама гладила меня по голове и говорила: «Не плачь, Женечка, Клим скоро вернётся». Мы верили. Наивные идиоты.

Клим сидит скованный, его тело напряжено до дрожи. Яна всё ещё стоит на коленях. Девушка замирает, слушая. Её сердце разрывается от предчувствия. И даже боль в теле не может заглушить тревогу.

— Прошёл год. Затем два, — Женя медленно расхаживает по комнате. — Мы отмечали твои дни рождения. Зажигали свечи на кексе, который пекла мама. Она писала тебе письма. Я слышал ее тихие всхлипы. Страдания и тоску, которые она не хотела вешать на меня. «Мой дорогой сынок, мой Климушка…» — он цитирует письмо, и Клим вздрагивает, будто от удара. — Она верила, что ты вернёшься. А я просто скучал по своему старшему брату.

Его голос срывается, но тут же вновь становится твердым и жестким.

— А потом приехал он. Руслан Волков. Спустя ещё два года. На чёрном лимузине. Вошёл в наш дом с ноги, как хозяин. Сказал: «Клим в порядке. Он становится настоящим мужчиной. Трахает телок, ломает кости, наслаждается жизнью. Станет моим наследником».

— Ложь! — хрипит Клим. — Он просто обвел вас вокруг пальца!

— Заткнись! — Женя резко оборачивается к нему, и в серых глазах вспыхивает ярость. — Мама тоже не поверила. Кричала на него. Говорила, что он врет. Что ты не мог нас забыть и ступить на эту дорожку. Отец избил её прямо на моих глазах. Я бросился на него. Маленький, щуплый. Руслан отшвырнул меня, как щенка. А потом сказал: «Клим передаёт привет».

Яна видит, как по лицу Клима катится единственная предательская слеза. Он никогда не плакал. Никогда.

Но эти слова, произнесенные братом, ломают Уолса почище кулаков и резиновых дубинок.

— Его люди облили наш дом бензином, — шепчет Женя, и его голос становится ледяным и безжизненным. — Руслан вышел последним и закрыл дверь. Я до сих помню этот запах. А потом… огонь. Всё вокруг загорелось. Мы с мамой бились в дверь. Все вокруг начало плавиться. Мы задыхались…

Он замолкает, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Мама схватила меня. Тащила куда-то… в глубь дома. В последний момент, прежде чем потерять сознание, я увидел её лицо. Вся в саже и поту, но она… улыбалась. И прошептала: «Найди брата, Женя. Он не виноват. Он не мог этого сделать…»

Брат Клима с силой выдыхает. Жёстко усмехается.

— Я очнулся в больнице, весь в бинтах. Лицо… ты его не увидишь, братец. Оно осталось в том огне. Вместе с мамой. Меня выходили и отправили в детдом. Я был слабым, испуганным мальчиком, которого слишком сильно любили. Надо мной жестоко издевались каждый день. Не буду рассказывать подробности. Но с каждым ударом… с каждым плевком моя ненависть к тебе росла. Ты был жив. Ты был там, в своём особняке, пока я гнил в аду! Ты нас предал! Меня и маму.