Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 130 – Бетти Алая

Я не могу сдержать стон. Дыхание срывается.

И тут из тени выходит Клим. Его глаза пылают темным, первобытным огнем. Уолс смотрит на меня, на Мурада, на мою дрожащую, покрытую маслом кожу.

Я не выдерживаю. Накрываю ладонью твердый, горячий бугор под белой тканью штанов Горцева. Чувствую его пульсацию.

При этом смотрю прямо на Уолса, вкладывая в свой взгляд ярость, любовь, прощение и желание.

— Иди ко мне…

Яна

Слова срываются с моих губ тихо, повисают в воздухе. Я смотрю прямо в глаза Климу, а рукой сжимаю твердый бугор под тканью штанов Мурада. Это вызов.

Мурад не заставляет себя ждать. Его губы находят мои с такой силой, что дыхание перехватывает. Это не поцелуй, а шквал, ураган, сметающий остатки стены, которую я так отчаянно пыталась построить.

Он пьянящий, влажный, полный голода и покаяния. Я отвечаю с той же яростью, впиваясь пальцами в темные волосы, притягивая своего горца ближе. Его вкус знакомый, родной, терпкий.

Клим опускается на колени у шезлонга. Его движения немного скованы, лицо искажает гримаса боли. Но в глазах такое желание, что заставляет сжиматься низ моего живота.

Уолс медленно, почти благоговейно целует кончики пальцев моих ног, затем переходит на икры. Каждое прикосновение его губ — это обет, клятва, мольба о прощении. Я стону в рот Мурада. Язык Клима скользит по внутренней стороне бедра, вызывая дрожь.

Горцев отпускает мои губы, его горячее дыхание обжигает кожу шеи. Он целует ключицы, ложбинку между грудей, и каждый его поцелуй — это отдельное признание.

— Янка… прости… — хрипит, сдвигая треугольничек лифчика.

Его губы находят один сосок, затем другой. Моя грудь стала невероятно чувствительной, и от каждого прикосновения, каждого кругового движения его языка по телу пробегают разряды чистого наслаждения. Я выгибаюсь, вскрикиваю, теряя контроль.

А Клим тем временем развязывает ниточки моих трусиков. Тонкая ткань спадает, обнажая гладкий бритый лобок.

Мой волк не медлит. Его язык, влажный и настойчивый, находит клитор, и я замираю. Глаза закатываются от шквала ощущений.

Уолс работает языком, с методичностью и яростью, заставляя меня сходить с ума. Он ласкает, сосет, лижет, и волны удовольствия накатывают одна за другой, смывая боль, гнев, пустоту последней недели.

Мурад продолжает играть с моей грудью, его пальцы щиплют и ласкают, а губы шепчут что-то грязное и нежное одновременно. А Клим там, внизу, доводит до исступления.

— Я… не могу… ах… — хриплю, и тело внезапно сковывает судорога ослепительного оргазма. Я кричу глухо, сдавленно, дергаясь в сильных руках. Чувствую, как все внутри сжимается и разряжается волной огненного блаженства. Это катарсис. Очищение. Прощение.

Мурад подхватывает меня на руки. Он сильный, мощный, невероятный…

— Осторожно, Уолс ранен! — пытаюсь протестовать, но Горцев уже разворачивается и спиной опускает меня на Клима, который полулежит на шезлонге.

Взвизгиваю, боясь причинить ему боль, но Уолс встречает меня крепким объятием одной здоровой руки.

— Тише, принцесса, — хрипит мне на ухо. — Я не хрустальный.

Мурад, стоя перед шезлонгом, быстро смазывает пальцы лубрикантом и разрабатывает мою попку. Быстро, немного грубо. Но я уже вся горю и жажду этого.

— Расслабься, детка, — шепчет Мурад, убирая пальцы.