Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 39 – Бетти Алая

— Меня-то не лечите, Мурад Демидович, я прекрасно все знаю…

Осматриваю аудиторию. Все уже свинтили. Тем лучше. Притягиваю Янку к себе.

— Ай! Отпустите! — смотрит на меня прямо, без страха. — Зачем вы меня трогаете?

— Не вижу сопротивления, — ухмыляюсь, спускаю ладонь на упругую попку в летнем платье.

Янка пищит. Вот сейчас мне нравится еще больше. Покорность.

Я жажду поцелуя. Ведь смотрю на эту девочку уже давно. С тех пор, как моя семья прогнала меня, и Василий Чикин протянул руку помощи. Впервые увидев его дочь, я пропал.

— Мурад! — зовет меня. — Я в недоумении, знаешь ли.

Пытается вырваться, но слишком слаба. Я усиливаю хватку. Целую свою занозу в макушку.

Она как бездомный котенок. Кусается и царапается, потому что боится и никому не доверяет.

— Я тоже люблю тебя. Уже очень давно, — шепчу.

Она замирает. Затихает. Так мы и сидим. Пока я не решаюсь заговорить первым.

— С тех пор, как увидел тебя на празднике. Тебе тогда стукнуло восемнадцать.

— Вечеринка у бассейна, — смеется Яна, — я ее помню. Ты тогда был моложе…

— Ты тоже, — подкалываю в ответ.

— Эй! Девушкам такое не говорят вообще-то! Ты хам!

— Прости, — обезоруживаю ее, — спрячь коготки, девочка. Я помню твой купальник. Золотое бикини. Ночь была у меня веселая, чуть руки не стер до мозолей.

Яна хихикает.

— Ты мне показался страшным, — заявляет, — такой заросший весь, хмурый. Но папа рассказал, что тебя предала семья. А для вас семья — самое важное на свете.

— Для кого это — нас? — фыркаю.

— Ну вот вас… таких вот, — она касается моей бороды, — я боялась тебя. Ты казался мне диким горцем. Неуправляемым. А потом мы снова встретились в моем университете.

— Иии? Мне безумно интересно, — смеюсь.

— Ты изменился. Стал таким… важным. Статным. Красивым… когда освоил барбершоп.

— А ты за словом в карман не лезешь, да? — усмехаюсь. — Но мне нравится твоя прямолинейность.

— Помнишь, как ты обнял меня тогда? И схватил за попу? В первый же день семестра?

— Естественно, я ладонь не мыл неделю, — смеюсь в голос.

— А я тогда так… ммм… возбудилась. Что пошла в туалет и… — она закусывает губу, — ласкала себя пальцами и о тебе думала.

— Яна…

— Ты всегда был важен мне, Мурад. Даже тогда, в самую первую встречу, я испугалась, но запомнила. Думала о тебе, но боялась подойти ближе. Папа называл тебя другом.

— Мы с ним и были друзьями, девочка, — целую ее за ушком.

Приручать эту кошечку очень волнительно. Яна постепенно раскрывается. Говорит такие личные, интимные вещи, от которых в груди все начинает пылать.

— Не бросай меня, Мурад, — шепчет она, прижимается сильнее, — мне страшно…

— Ты боишься Клима?

— Нет. Он глубоко несчастен, как и мы с тобой. Ты знаешь его историю?

Да…

— Нет. Он не любит говорить о себе. Знаю лишь, что там достаточно дерьма.

— Я хотела бы узнать и… поговорить с ним начистоту, как сейчас с тобой. Мурад, ты ревнуешь меня к нему? Я ведь… влюбилась в него. Может я ненормальная, но мое сердце рвется на части от любви к вам обоим. Это… неправильно же? Когда вы оба во мне, я… счастлива. Ты ревнуешь?

Она поднимает взгляд и смотрит мне в глаза.

Сейчас Яна кажется мне такой хрупкой девочкой. Маленькой и беззащитной.

— Я не ревную, — тихо говорю, — сам не понимаю, почему.

Ведь когда вчера Мартынов облизывал Янку взглядом и предлагал ей выйти за него, я сгорал от ревности. Стоял за колонной и представлял, как хватаю бутылку, разбиваю ее и «розочку» вонзаю в его горло.