Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 79 – Бетти Алая

— Он жив, — резко, отрывисто рубит Уолс, делая еще шаг и хватая меня за руки, будто опасаясь, что я свалюсь с кровати. Его пальцы совсем ледяные. — В сознании. Его уже везут в больницу.

Жив.

Это слово пробивается сквозь пелену паники. Воздух с шумом врывается в легкие. И тут же, следом, появляется одно единственное, ясное и неоспоримое желание, рожденное где-то в самых глубинах моего сердца.

Я вскакиваю с кровати, вырываю руки.

— Вези меня к нему. Сейчас же, Клим. Немедленно! Я должна быть с ним.

Он смотрит на меня, и в его глазах — борьба. Мгновенная, ярая. Инстинкт запереть меня здесь, спрятать ото всех. Затем понимание. Он видит в моем взгляде то, против чего бессилен любой его запрет.

Без лишних слов Уолс спокойно кивает, берет ключи.

— Одевайся, пошли.

Не помню, как натягиваю на себя узкие джинсы и серый свитер. Образы перед глазами обрывочные, расплывающиеся.

Клим выводит меня из своей квартиры. Потом лифт, подземная парковка… затем переднее сиденье, запах дорогой кожи. Я словно во сне.

Сжимаю руки в кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но не чувствую боли. Только леденящую пустоту.

Клим молчит. Его лицо не выражает ничего, но я вижу, как напряжена его челюсть. Уолс ведет машину с яростной, хищной точностью.

Машина резко тормозит у главного входа больницы. Я выскакиваю, не дожидаясь, пока он заглушит двигатель, и бегу по мокрому асфальту. Клим догоняет меня, его тяжелая рука ложится мне на плечо.

Он накрывает меня заботой, при этом не произнеся ни слова.

Уолс находит врача, говорит с ним. Нас ведут в палату интенсивной терапии. За стеклом я вижу его.

Мурад. Мой Мурад. Бледный, хрупкий на белых простынях. На лице ссадины, синяк на скуле. Рука перебинтована. Дышит ровно, под присмотром мерцающих мониторов. Это не те страшные раны, которые я боялась увидеть.

Я влетаю в палату, и дыхание перехватывает. Рядом с койкой стоит Багир — мужчина с умными уставшими глазами. Он тихо что-то говорит Климу.

— …услышал взрыв, был неподалеку. Выбежал. Босс был без сознания. Перетянул раны, старался не двигать, вызвал своих и «скорую». Держал в тепле…

Я не слушаю дальше. Падаю на колени у кровати, хватаю холодную неподвижную руку любимого и прижимаю ее к своей щеке. Она пахнет йодом и немного дымом.

— Мурад… — шепчу я, и голос срывается. — Милый, я здесь. Я с тобой.

Ко мне подходит врач, пытается мягко оттащить.

— Девушка, вам нужно выйти…

Но что-то во мне щелкает. Дикое, первобытное. Я вскакиваю, закрываю собой Мурада.

— Не трогайте его! Я никуда не уйду! Вы не понимаете!

Голос мой визгливый, полный такой отчаянной ярости, что врач отшатывается. Клим делает шаг вперед.

— Она остается, — его голос не терпит возражений. — Все под контролем.

Я снова приникаю к руке Мурада, целую его пальцы, шепчу бессвязные слова любви. Мир сузился до этой палаты, до его лица.

Клим тихо разговаривает с Багиром.

— Следы?

— Ничего. Только резина у ворот. Чистая работа. Мои уже в процессе.

— Спасибо, Багир. Он ценит тебя. И я ценю.

Вдруг дверь палаты с легким скрипом открывается. Я инстинктивно сжимаю руку Мурада сильнее, поднимаю глаза.

В проеме стоит пожилой мужчина. Очень высокий, в безупречном дорогом пальто. Его лицо… сердце замирает у меня в груди. Это лицо Мурада. Его отец…