Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 90 – Бетти Алая

Наши глаза встречаются. В ее взгляде буря, ужас, надежда и безумная, всепоглощающая любовь.

— Мурад? — ее голос срывается на шепот. — Мурад, милый? Ты… ты меня слышишь?

Я пытаюсь кивнуть, но боль пронзает шею. Вместо этого слабо сжимаю ее пальцы. Кажется, это все, на что я способен. Но для нее это — вселенная.

— О, Боже! Мурад! — она вскрикивает и буквально взлетает, нависая надо мной, и всей своей тяжестью обрушивается на меня в порыве безумной радости, прижимаясь губами к моему лбу, щекам, губам.

О, Господи! Кажется, она сломала мне все ребра заново. Белая, обжигающая волна боли накатывает на меня, темнеет в глазах. Я издаю хриплый, сдавленный стон, который больше похож на предсмертный хрип.

Дверь палаты с грохотом распахивается.

— Девушка, ради Бога, осторожно! — Это врач, мужчина лет пятидесяти со строгим лицом. За ним две медсестры. — Вы его задушите! Он же с переломанными ребрами, черепно-мозговой травмой! Немедленно отойдите!

Они пытаются оттащить ее от меня. Но моя Янка… Моя тигрица.

Она резко разворачивается к ним, вставая между мной и врачами. Глаза девушки горят диким, первобытным огнем.

— Не трогайте его! Не смейте его трогать! — ее голос визгливый, полный такой ярости, что даже врачи на секунду замирают. — Я сказала: я никуда не уйду! И вы его не тронете!

— Девушка, успокойтесь! Вы ему вредите! Ему нужен покой и профессиональный уход, а не ваши истерики! — пытается взять ситуацию в свои руки врач, делая шаг вперед.

Яна в ответ шагает навстречу, вздергивая подбородок. Маленькая, хрупкая, но готовая разорвать на куски любого, кто посмеет ко мне приблизиться.

— Вы не понимаете! Он только что очнулся! Он смотрит на меня! Он…

— Стоп… — мой голос звучит хрипло, чуть слышно, как скрип ржавых петель. Все замирают и смотрят на меня. — Все в порядке. Она… она не истерит. Она… моя.

Я делаю паузу, чтобы перевести дух. Каждое слово дается ценой невероятных усилий.

— Оставьте ее… со мной. Пожалуйста.

Врач смотрит на меня, потом на Яну, сжавшую кулачки, потом на мои показатели на мониторах. Он вздыхает, снимая очки и устало потирая переносицу.

— Мурад Демидович, вы понимаете тяжесть вашего состояния? Любое напряжение, любой стресс…

— Лучшее лекарство… — перебиваю я его, снова слабо сжимая пальцы Яны, — это она. Оставьте нас.

Врач колеблется еще мгновение, затем раздраженно машет рукой.

— Ладно. Пятнадцать минут. Потом осмотр. И чтобы никаких лишних движений! — он бросает сердитый взгляд на Яну. — Вы поняли? Никаких объятий, никакого физического воздействия!

Яна молча кивает, не сводя с меня глаз. Врач и медсестры, покачивая головами, выходят из палаты, оставив нас одних.

Тишина. Снова слышно только мерное пиканье аппаратуры.

Яна медленно, словно боясь спугнуть, опускается на стул у кровати. Ее рука снова находит мою.

— Прости, — шепчет, и по ее щекам снова текут слезы. — Я… я так испугалась. Я думала…

— Тихо, — останавливаю ее. Говорить больно. — Я здесь. Все… нормально.

Смотрю на свою девочку. На ее размазанный макияж, взъерошенные волосы, синяки под глазами. Она самая красивая на свете.

— Иди… ко мне.

Она наклоняется.

— Поцелуй меня.

Яна замирает, в голубых глазах удивление. И сомнение.

— Мурад, но врач сказал…

— Нахуй врача, — хриплю я. — Поцелуй меня, Янка. Мне это… нужнее обезбола.