Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 93 – Бетти Алая

Замолкаю. В палате тихо. Слышно только мерное пиканье аппаратуры да мое собственное тяжелое дыхание. Я не смотрю на них. Боюсь увидеть в их глазах ужас. Отвращение.

— И этот мишка… — наконец тихо говорит Яна. — Твоего брата?

Киваю.

— Он все эти годы ждал. В пепле. Как и я.

Внезапно принцесса спрыгивает с постели Мурада и бросается ко мне. Обвивает шею руками, прижимается всем телом, целует мое лицо, щеки, глаза, бормоча что-то бессвязное, полное любви.

— Мой бедный, мой сильный, мой дикий… — шепчет она. — Прости… прости, что тебе пришлось через это пройти… Я так тебя люблю… Я тут. Я твоя. Теперь понимаю, откуда те шрамы и почему ты молчал. Все понимаю, милый…

Ее слова обжигают.

Не больно.

По-другому.

Они проникают куда-то глубоко, в ту самую пустоту, и начинают заполнять ее чем-то теплым, светлым, незнакомым.

Поднимаю взгляд на Мурада. Он смотрит на меня.

Не с жалостью.

С пониманием.

С тем же знакомым до боли отражением собственной тьмы. Он молча кивает. Всего один раз. Но в этом кивке — все. Признание. Принятие. Братство.

И я понимаю. Понимаю, что все это, убийства, криминал, грязь, насилие, все это пыль. Старая, ненужная шкура, которую я, наконец-то, сбросил. Она больше не имеет надо мной власти.

Мне не нужно больше ничего. Ни денег, ни власти, ни мести.

Только она. Моя девочка. Наша девочка.

И он. Мой друг. Мой брат.

Наше хрупкое, безумное, единственно возможное счастье.

Обнимаю Яну, прижимаю к груди, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с моим. Целую блондинистую макушку. И впервые за долгие годы внутри не лед, а тепло.

И тут звонит телефон. Резкий, несвоевременный звук. Беру трубку.

— Босс, — голос собран, деловит. — Нашли того риэлтора. Вернее, то, что от него осталось…

Яна

В Палате повисает густая, тяжелая тишина. Воздух кажется спёртым, пропитанным болью, йодом и внезапной опасностью.

Уолс сидит в кресле у кровати Мурада, а я у него на коленях. Его лицо словно высечено из камня, но в глазах, тёмных и бездонных, все еще чувствуются отголоски той трагедии, что он только что обнажил перед нами.

Мой дикий, сломанный мужчина.

Медленно веду кончиками пальцев по его небритым щекам. Кладу голову на сильное широкое плечо. Дышу им.

Пальцы сами находят его руку, сжимают. Внимательно рассматриваю шрамы на его костяшках. Я должна касаться его. Должна чувствовать, что он здесь.

Что он реален. Мой. Наш.

— Восточный акцент. Смерть риэлтора. Письмо, которое передал твой отец, — перечисляет Клим, и его голос низкий, без эмоций, будто он докладывает о погоде. Но я-то знаю, какая боль скрыта за этим каменным спокойствием.

Мурад молча слушает, его смуглое лицо бледнее обычного, но взгляд собранный, острый. Он уже не просто часть нашего трио. Он лидер, анализирующий угрозу.

— Кто-то играет с нами. Вдолгую. И этот кто-то знает обо мне всё, — заканчивает Клим.

Переплетаю свои пальцы с его. Непроизвольно, в жадном, отчаянном желании касаться.

Ненависть, острая и ядовитая, подступает к горлу.

Его отец. Руслан Волков.

Монстр, который сжёг его дом, сломал его мать, украл его детство.

Я читала об этом в книгах, видела в кино, но чтобы такое случилось с моим мужчиной…

Да, Клим убил его. Холодно и расчетливо. Та часть меня, что выросла на сказках, должна бы ужаснуться. Но нет. Я одобряю. Рада, что этот ублюдок мёртв. Он заслужил каждую секунду той агонии, что подарил ему Уолс.