Книга Исповедь, страница 137 – Сьерра Симоне

Я хотел увидеть ее снова. И это уже был не обиженный любовник, не гнев и похоть, требующие удовлетворения. Я просто хотел знать, что у нее все хорошо, и хотел вернуть ей четки. Это был подарок, который Поппи должна была сохранить.

Даже если она была с… гребаным… Стерлингом.

Как только у меня возникла эта мысль, от нее стало невозможно избавиться, и поэтому эта идея вошла в мои планы. Я переезжал в Нью-Джерси, а Нью-Йорк был недалеко. Я собирался найти Поппи и вернуть ей четки.

«Вместе с твоим прощением, – раздался тихий голос из ниоткуда у меня в голове. Божий голос. – Она должна знать, что ты простил ее».

Так ли это? Простил ли я ее? Я щелкнул по крестику, чтобы он снова закружился. Полагаю, да. Было больно – слишком больно – думать о ней и Стерлинге вместе, но мой гнев излился в африканскую пыль, излился и окропил землю, как пот, слезы и кровь.

Да, для нас обоих так было бы лучше. Завершение. И, может быть, как только я верну ей четки, сны прекратятся, и я смогу двигаться дальше, устраивая свою жизнь.

На следующий день, мой последний день дома, мама с почти жутким ликованием взялась за ножницы, чтобы подстричь мою бороду.

— Она выглядела не так уж плохо, – пробормотал я, пока мама работала надо мной.

Райан запрыгнул на столешницу, в кои-то веки без своего телефона. Вместо этого он держал в руках пакет с чипсами «Читос».

— Нет, чувак, она действительно ужасна. Если только ты не пытался выглядеть как Рик Граймс.

— А почему бы и нет? Он – мой герой.

Мама хмыкнула.

— Студенты Принстона не выглядят как Пол Баньян, Тайлер. Сиди спокойно… Нет, Райан, он не может есть чипсы, пока я его стригу.

Сунув пачку в мою протянутую руку, Райан спрыгнул вниз, чтобы найти свой телефон.

— Охренеть. Нужно устроить трансляцию, – послышался его голос из комнаты.

Я вздохнул и положил чипсы на стол.

— Я буду скучать по тебе, – сказала мама неожиданно.

— Это всего лишь учеба. Я буду частенько вас навещать.

Она закончила стричь и отложила ножницы в сторону.

— Знаю. Просто все вы, мальчики, остались рядом с домом. Меня избаловало то, что вы все были рядом.

А потом она разрыдалась, потому что мы не все были рядом, не все после смерти Лиззи.

— Мама, – я встал и крепко обнял ее, – я люблю тебя. И это не навсегда. Всего на несколько лет.

Она кивнула мне в грудь, а затем шмыгнула носом и отстранилась.

— Мне грустно, потому что я буду скучать по тебе, но я плачу не потому, что хочу, чтобы ты остался. – Она посмотрела на меня такими же зелеными, как у меня, глазами. – Вы, мальчики, должны жить своей жизнью, не будучи скованными обязательствами или горем. Я рада, что ты делаешь что-то пугающее, что-то новое. Поезжай, создай новые воспоминания и не беспокойся о своей глупой матери здесь, в Канзас-Сити. Со мной все будет в порядке, к тому же у меня все еще есть Шон, Эйден и Райан.

Как бы сильно мне ни хотелось усмехнуться, я сдержался. Шон и Эйден были по-своему внимательны, никогда не пропускали семейный ужин, выкраивали время, чтобы позвонить и написать сообщение в течение недели, и папа был здесь. Тем не менее я волновался.

— Ладно.

— Садись, нужно закончить с этой чудовищной бородой.

Я сидел, думая о том, что оставляю дом позади. Будучи священником, я видел достаточно горя, чтобы понимать, что люди никогда по-настоящему не двигаются дальше, по крайней мере, не так, как того ожидает от них наша культура. Вместо этого у мамы бывали хорошие и плохие дни, времена, когда она возвращалась к своей боли, и времена, когда могла улыбаться и суетиться из-за таких вещей, как борода и стоимость автостраховки Райана.