Книга Грешник, страница 25 – Сьерра Симоне

Стоя позади нее, я замечаю, как поднимаются и опускаются ее изящные плечи, когда она делает вдох. Вижу, как солнечный свет озаряет ее локоны и напряженную линию ее подбородка, пока она думает.

— Повернись и посмотри на меня, – мягко прошу я. И, черт побери, это было ошибкой, потому что она действительно поворачивается и смотрит на меня, и я, похоже, опять забываю, насколько она великолепна, забываю, что эти пухлые губки делают с моим членом.

— Пожалуйста, – тихо прошу я, вглядываясь в ее лицо. – Скажи, что было прошлым вечером.

Яркое утреннее солнце превращает ее карие глаза в расплавленную тягучую медь, как будто сама ее душа кипит и ждет, когда ее отольют. Зенни вздыхает, собираясь опустить взгляд вниз, но я не позволяю ей этого, приподняв пальцем ее подбородок, чтобы она не сводила с меня глаз. Кажется, мое прикосновение шокирует ее, да и меня тоже, и где-то в глубине сознания всплывают образы витражных стекол и терпкий вкус вина.

— Я… я просто хотела, чтобы прошлый вечер был только моим, – наконец, признается она. – Через месяц я дам обеты послушницы и кроме колледжа не смогу свободно… – Она замолкает, словно ловит себя на том, что чуть не сказала лишнее. – Тогда настанет время полностью посвятить себя ордену и этой жизни.

— Значит, ты собиралась попросить первого встречного великовозрастного мужчину поцеловать тебя?

— Ты не такой уж старый.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Ответь мне, пожалуйста.

Еще один вздох.

— Нет. Я лишь хотела нарядиться, выпить и провести вечер без домашних заданий, уборки приютских туалетов или изучения экуменических текстов. А потом я увидела тебя, и ты меня вообще не узнал, что было ужасно, но в то же время я чувствовала себя… в безопасности. Как будто знала тебя и одновременно не знала. Как будто я могла притвориться кем-то другим, но при этом понимала, что ты позаботишься обо мне.

— Это было довольно опасное предположение, – говорю я, чувствуя прилив страха. – То, что я наговорил тебе прошлым вечером… Проклятье, это было нехорошо с моей стороны.

Она выгибает бровь.

— Выходит, незазорно говорить такое незнакомке, но теперь, когда ты знаешь, что я сестра Элайджи, у тебя иное мнение?

— Ну да. К тому же ты так молода, а меня нельзя назвать хорошим человеком. Если бы ты сказала, что хочешь этого, я провел бы остаток вечера, прижавшись ртом к твоей киске.

Она таращится на меня, и я вспоминаю, что мы находимся в обители монахинь.

Вздох.

— Извини, – уступаю я, убирая палец с ее подбородка, и провожу рукой по своим волосам. – Но знаешь, почему все это кажется мне немного странным? Ты – младшая сестра Элайджи, и тут совершенно внезапно стала монахиней. К тому же, Зенни, ты понятия не имеешь, что я хотел с тобой сделать. Господи Иисусе!

— Неужели у пресловутого Шона Белла есть совесть?

— Мы не виделись четырнадцать лет, – отмечаю я, расстроенный и удивленный одновременно. – Возможно, я довольно высокоморальный человек.

Она закатывает глаза.

— Я болтаю с Элайджей почти каждый день. Я знаю достаточно, чтобы понимать, что вся твоя мораль касается денег.

— Неправда, – возражаю я.

— Серьезно?

— Э-э-э, да, серьезно. Ты свидетель того, как я паникую из-за того, что прошлым вечером у меня были плотские мысли о тебе.

— Это больше имеет отношение к вашей с Элайджей братской дружбе, чем к вопросам настоящей этики. – Отмахивается она.