Книга Грешник, страница 93 – Сьерра Симоне

— Вижу, ты времени зря не теряешь, вызывая меня на спор. – Ее голос мягкий, может, слегка ироничный, но когда я смотрю на нее, мне сразу становится дерьмово. Она выглядит изможденной и пахнет дешевым томатным соусом и детской смесью. Ее тяжелый рюкзак явно забит учебниками, а под глазами темные круги, которые говорят, как долго я не давал ей вчера спать.

Мой член возмущается, но я решаю, что как только мы приедем домой, я сразу уложу ее в кровать.

— Это было эгоистично с моей стороны, – признаю я, заводя машину, и направляюсь в дом, расположенный через несколько кварталов, застроенных небоскребами. – У меня сегодня был странный разговор с мамой, и он не дает мне покоя. Но это не оправдание.

— Разговор был о Боге?

— Да. Я нашел на ее столе четки и просто… – Горло сжимается от поступающего гнева. Я чувствую себя родителем, который нашел пакетик с порошком в комнате подростка. – Как она могла? – взрываюсь я. – После того, что с нами случилось? После того, что произошло с ее единственной дочерью?

Какое-то время Зенни молчит, оставляя нас с отголосками моего эмоционального взрыва. Я стараюсь взять себя в руки, отмотать все назад, но не могу, не могу, не могу.

— А как, ты думаешь, она могла? – наконец спрашивает Зенни.

— Я… Подожди, что?

— Ты задал риторический вопрос, и я задаю тот же самый вопрос, только не риторический. Поставь себя на ее место с ее воспоминаниями и ее жизнью, а затем спроси себя, как она снова смогла читать молитвы с четками.

— Я не знаю, – расстроенно отвечаю я. – Как она может простить Бога за то, что он допустил это? Лиззи безумно любила Бога, прежде чем она… – Я замолкаю, меня переполняет то же горькое негодование, которое я испытывал на следующий день после ее похорон, когда мы с Тайлером сели в мою машину и заиграл ее дурацкий диск с Бритни Спирс. Мы не знали, что Лиззи последней садилась за руль, и мы забрались внутрь – я был чертовски пьян, а Тайлер с похмелья, – а потом услышали ее. Музыку, которую любила Лиззи, которую она ужасно пела в душе, ради которой подрабатывала няней, стараясь накопить деньги на концерт. Эта музыка заиграла на полной громкости из магнитолы, и я потерял контроль. Просто вышел из себя, как гребаный маньяк, и вышибал все дерьмо из приборной панели, пока, наконец, не сломал какую-то важную деталь и музыка не остановилась.

До сих пор не могу слушать Бритни Спирс. Сразу накатывают воспоминания, разрывающие сердце, и мне хочется крушить все вокруг голыми руками.

Моя младшая сестренка. Моя надоедливая, смешная, любопытная и искренняя младшая сестренка. Умерла.

Прошло столько лет, а мне все еще больно. И это Божья вина.

— Есть история, которую рассказывает Эли Визель, – говорит Зенни, и ее голос возвращает меня в настоящее, прочь от орущего пьяного парня к мужчине, которым сегодня являюсь. И я чувствую, как напряжение в груди немного спадает, руки расслабляются на руле. Я снова могу дышать.

— Речь идет о Холокосте, – продолжает она. – Визель говорит, что в Освенциме группа раввинов решила подвергнуть Бога испытанию. Они обвинили Бога в преступлениях против Его творения, и это стало настоящим судом, настоящим делом. Они нашли свидетелей. Они представили доказательства.

Вдалеке небо прорезает молния, и ветер раскачивает машину. Надвигается шторм. Но я ловлю себя на том, что успокаиваюсь, расслабляюсь под звуки глубокого альта Зенни, слушая ее историю.