Книга Подонок. Его наказание, страница 21 – Инна Матвеева

Ещё и ещё… Дан демонстративно вдыхает мой запах, снова засасывая кожу где-то у шеи и уже справившись с застёжкой. Макс у двери совсем с ума уже сходит — но это я улавливаю скорее остатками сознания.

— Я… Я просто танцевала, — решаюсь заговорить, когда очередной очень сильный удар Макса по двери едва не вышибает её. Боюсь представить, что будет, если он это всё увидит… — Угомонись, — увы, мой голос не звучит жёстко-доходчиво, дрожащий слишком.

— Просто? — ухмыляется Дан, резко развернув меня к себе и зажав между собой и ближайшей к двери стенкой. — Нет уж… — взглядом скользит мне на губы, которые наверняка чересчур припухшие и обкусанные от его недавних диких действий. — Мы в ответе за тех, кого возбудили, — глубокомысленно выдаёт свою интерпретацию цитаты Экзюпери, снова клонясь ко мне.

— Ты в состоянии справиться сам, — выдавливаю, резко отвернувшись. Его это, впрочем, не особо смущает: его губы и у меня на щеке развратничать умудряются. Мурашки посылают по ней, кончиком языка пробуют, дразнят. — Ты уже большой мальчик, — как ни странно, ещё умудряюсь что-то говорить.

— О да, большой, — порочно соглашается Дан, резко расположив ладони у меня на попе и притягивая к себе, вжимая в свой стояк. — Хочешь ощутить, насколько? Мокрая уже, да?

Боже мой… Я не могу это слышать и ощущать в реальности! И какого чёрта Дан вообще думает, что я тоже возбуждена? Я недостаточно сопротивляюсь?

Зато теперь, когда он неожиданно опускается передо мной на колени, тут же принимаясь расстёгивать мне ширинку, резко впиваюсь ногтями ему в плечи, брыкаюсь и едва ли не ору:

— Нет!

Реакция следует незамедлительно. Вот только от Макса:

— Я слышал это «нет»! Вызываю ментов, если ты живо не откроешь долбанную дверь!

Дан кривится, но всё ещё не действует как-либо явно. Не открывает Максу, но и выпрямляется, не раздевая меня больше. Мои руки всё ещё у Филатова на плечах, и сознаю это, только когда мы снова лицом к лицу. Ну почти, не считая разницы в росте… Прошибает его тёмным нечитаемым взглядом, не сразу даже решаюсь убрать пальцы — до сих пор ногтями впивалась.

Наверняка оставила на нём немало следов… Но ведь и он на мне тоже.

Дан загнанно дышит, резко располагая ладони по обе стороны от меня. А за дверью всё более шумно становится. Кажется, ребята всё-таки подтянулись к Максу — неудивительно, что как минимум у Миши бы возникли вопросы, почему мой брат пытается сломать дверь одной из его комнат.

— Она сопротивляется… — доносится до меня обрывками фразы злой голос Макса. — Он насилует…

Замираю. Это ведь не так! Или…

Звучит слишком ужасно, всё внутри протестует такому определению, но разве по факту не так оно и есть? Я сопротивлялась. Сопротивлялась же?

А Дан не останавливался. Он и сейчас не то чтобы прекращает, по-прежнему зажимая меня. Осторожно смотрю на него — выгибает брови, видимо, тоже слыша, о чём там говорят за дверью.

Тогда почему не открывает? Не успокаивает там всех?

Такое ощущение, что и себя никак не может. Но ведь должен уже понять, что ничего у нас не будет!

— Пусти, — говорю тихо, а сердце испуганной птицей трепещет в груди. — Слышишь же, все на взводе.

Не успеваю получить ответ: дверь всё-таки распахивается — видимо, у Миши есть какая-то система, позволяющая отпереть любую комнату, даже если та заперта изнутри. Но толком осознавать это сейчас не могу — слишком стремительно развиваются события. Дана сразу несколько человек хватают, отцепляя от меня. Натыкаюсь на переполненный ужасом взгляд Макса и только потом понимаю, в каком я виде. Растрёпанная, со следами засосов даже на щеке, с губами, по которым сразу всё видно… С порванными пуговицами на потрёпанной рубашке, с расстёгнутым и болтающимся на мне лифчиком… И ширинка, кажется, тоже расстёгнута хотя бы наполовину.