Книга Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения, страница 48 – Ари Дале

Аледина придирчиво, я бы даже сказала — пренебрежительно, проходится по мне взглядом. Осматривает с ног до головы, на секунду задерживается на протянутой ладони, останавливается на лице, после чего… кривится.

Хмыкаю, удивляясь такой наглости. Забираю руку. С гордо поднятым подбородком встречаю испытующий взгляд и не прерываю зрительный контакт, пока девушка не закатывает глаза. Она складывает руки на груди, сильнее выделяя вырез декольте.

Равнодушно улыбаюсь и поворачиваюсь к Мише.

— Позвони водителю, пожалуйста, — произношу тихо, но со сталью в голосе. — Я поеду к нашему сыну… одна.

— Сыну? — рядом раздается визгливый окрик, но я его игнорирую.

— Люда… — начинает, скорее всего, очередную тираду муж, но я его прерываю.

— Мне вызвать такси? — приподнимаю бровь.

Миша хмурится.

— Можешь подождать пять минут? Мы поедем вместе, — желваки ходят на его скулах.

— У тебя тут гостья, — указываю головой в сторону, где стоит Аделина. — Вряд ли, ты справишься за пять минут, — сарказм пропитывается мой голос.

Миша до побеления сжимает губы.

Знаю, что разозлила его, поэтому, пока муж не успевает отреагировать на мой выпад, выпаливаю:

— Жду машину внизу. Если ее не будет через пять минут, я вызову такси, — сразу же разворачиваюсь и направляюсь в сторону лифтов.

В ушах звенит, но это вся реакция, которая мне сейчас доступна. Не спеша иду по коридору. Спокойно вызываю лифт, жду его. Безучастно захожу в кабину обновременно с несколькими людьми. Спускаюсь на парковку и сразу вижу машину, на которой мы с мужем приехали в офис.

Сажусь на заднее сиденье. Водителю не приходится говорить, куда ехать. Он тут же трогается с места.

Всю дорогу я не чувствую ничего, словно внутри меня образовался вакуум, который не дает тревожным мыслям проникнуть в разум, заставить страдать. Но чем ближе мы подъезжаем к месту, где живет душа моего сына, тем сильнее начинает колоть сердце. Кажется, будто в него одну за другой втыкают раскаленные иглы, с каждым разом стараясь вогнать их в истерзанный орган все глубже и глубже.

Поэтому, когда мы тормозим у черных кованых ворот, мне приходится несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем выйти из машины.

Ледяной ветер пронзает насквозь, но я не ощущаю холода. Уже давно промерзла изнутри.

Набираю в грудь побольше воздуха и направляюсь на кладбище.

Дорогу до нужного места помню наизусть. После того, как меня выпустили из клиники, где я предпочитала жить в иллюзиях, что еще увижу своего сына, Миша сразу же привез меня сюда. До сих пор помню ту разрывающую изнутри боль, когда реальность ворвалась в разум. Только благодаря сильным рукам мужа, крепко держащим меня, я не упала на холодную землю, скатываясь в бездну из страданий.

После того дня я приезжала сюда почти каждый день. Иногда с Мишей, иногда без него. Мне нужно было быть рядом с сыном, попытаться простить себя за то, что я его не защитила.

Именно из-за того, что малыш оставался здесь один, я не могла перестать себя корить все эти месяцы.

Не замечаю, как дохожу до нужного места. Останавливаюсь напротив черного креста с мраморной табличкой, на которой размашистым почерком написано Левашов Дмитрий Михайлов.

Слезы тут же брызгают из глаза, а в груди с новой силой вспыхивает знакомая, ни на секунду не оставляющая меня, боль.