Книга Развод. Исправить ошибку, страница 70 – Ари Дале

Я не могу выдавить из себя ни слова, поэтому просто киваю. Леша тяжело вздыхает, но больше не пытается меня отговорить. Нажимает на металлическую ручку и толкает дверь.

Солнце тут же заливает проход. Мне приходится прикрыть глаза, чтобы привыкнуть к свету, а когда распахиваю веки, сердце пропускает удар.

У окна в кресле-качалке боком сидит женщина в сером платье и смотрит в стену. Ее когда-то блестящие темные волосы превратились в тусклое взлохмаченное нечто. На лице ни грамма макияжа. А одежда же не скрывает худобы.

Если бы я встретила ее на улице, точно ни за что не узнала бы в ней свою пациентку.

Только лишь, когда Людмила поворачивает к нам голову, я вижу знакомые карие глаза, которые полны печали. Но чем дольше женщина смотрит на меня, тем больше в них появляется осмысленности. Не проходит и минуты, как Людмила подскакивает.

— Доктор, вы принесли моего сына? — в ее глазах появляется надежда… жизнь.

Дыхание застревает в груди. По телу прокатывается болезненная дрожь. Мне требуется все самообладание, чтобы не развернуться и не убежать отсюда. Видеть Людмилу в настолько плачевном состоянии видеть невыносимо.

Но желание разобраться во всем не дает мне развернуться и уйти. Поэтому вместо того, чтобы прислушаться к внутреннему голосу, я натягиваю профессиональную маску.

— Здравствуйте, Людмила. Как вы себя чувствуете? — собираюсь с силами, вытаскиваю пальцы из хватки бывшего мужа и вхожу в палату.

Белые стены немного увеличивают пространство небольшой комнаты, где находится только односпальная кровать, прикроватная тумбочка, посуда, стоящая на столе, два стула и кресло-качалка. Но все равно избавиться от давящего ощущения не получается. Такое чувство, что я нахожусь не в больничной палате, а в стерильной барокамере, где даже посуду заменили на пластиковую.

В горле образовывается ком, когда я подхожу к бедной женщине. У нее в глазах все еще таится уголек надежды, который вот-вот снова погаснет.

— Я в порядке, — она переминается с ноги на ногу, крутит пальцы. — Можно мне увидеть сына?

Прикусываю язык, чтобы унять режущую боль.

— Людмила… — голос срывается.

— Нет-нет, — машет руками женщина, суетясь. — Если пока нельзя, то все нормально. Я подожду. Сколько нужно, подожду. Главное, чтобы с моим Ванечкой все было в порядке, — она начинает расхаживать от одной стены к другой. При этом что-то бормочет про здоровье сына, про мужа… Не могу уловить логику в словах женщины и не уверена, что она там есть.

Стискиваю кулаки, чтобы хоть как-то сдержать эмоции. Мне хочется плакать, кричать из-за несправедливости. Почему некоторые дети рождаются в неблагополучных семьях, где их никто не хотел, и потом они живут в страданиях? А малыш, которого явно ждали и любили, покинул этот мир, так и не появившись на свет? Жизнь настолько жестока?

Видимо, поэтому Людмила предпочитает жить в блаженном неведении. Это куда лучше, чем принять мучительную правду. Не знаю, что делать. Женщина, явно, не в себе. И я не уверена, что хочу возвращать ее в реальность, даже учитывая, что на кону моя свобода и дальнейшая карьера.

— Она совсем плоха? — Леша подходит сзади и кладет ладонь мне на поясницу.

Первый порыв — отодвинуться, попросить убрать руку. Но поддержка бывшего мужа — это то, что мне сейчас необходимо. Боюсь, без нее я рухну на пол без сил и буду плакать, плакать, плакать…