Книга В активном поиске, страница 142 – Даша Коэн

— Что дрочить без нее вдалеке тебя уже порядком подзаебало? — аж хрюкнул Вельцин, а я лишь закатил глаза от его ремарок. Друг называется...

— Не без этого, конечно. Но дело же еще в том, что она мне уже и с прибабахами своими нужна. А эта женщина просто взяла и свинтила на все выходные, пока я раздумывал, куда на арендованной морской посудине красивее свечи и цветы расставить. Живую музыку заказал, еду из самого пафосного ресторана, дорогое шампанское. Думал, она как-то проникнется под луной. Хер-то там...вырубила телефон и поминай как звали.

— Так она, может, с другим каким-то таким же влюбленным Алешей свинтила? — фыркнул друг.

— Я сначала в такой расклад верить не хотел.

— А потом?

— А потом поехал в Сочи по вопросу строительства санатория и за неделю понял, что все — не могу. Решил еще раз попробовать достучаться до нее.

— А, то есть тебе было мало, что она тебя кинула уже раз?

— Да, — как есть кивнул я, ловя стрелу в самое сердце. Уже и водка не помогала, сколько не глуши — один фиг хреново до невозможности. — Букет купил огроменный, речь даже заготовил с извинениями, хотя непонятно, кто там из нас двоих в этой всей катавасии виноват. Да мне уже и по херу было на это. В тачку прыгнул и к ней помчался. На полпути племяшка позвонила, сказала, что моя Снежана с другим мужиком ушилась на свидание.

— Ты, надеюсь, ей хоть не позвонил?

— Не надейся, — скрипнул я зубами.

— Ой, дебил, — впечатался мордой в ладонь друг и застонал. — И чего ты ей наговорил?

— В лучших традициях мыльной оперы пожелал счастья в личной жизни.

Вельцин скривился и, не чокаясь со мной, всадил стопку водки, не закусывая.

— Придурок ты, Градов.

— А кто ж спорит? — вздохнул я тяжко, а затем снова заговорил не для того, чтобы как-то оправдаться, но, чтобы объяснить свои на всю голову дебильные поступки. — До меня все не доходило, понимаешь? Я верил, что немного поколбасит и отпустит. Подумаешь, баба — одна из безликой толпы. Все хиханьки, да смехуечки. Дают и нормально. А когда понял, что болезнь запущена и неоперабельна, то стало поздно. Меня же никогда в жизни так не крыло. А теперь я сижу и не понимаю, что с этими чувствами делать? Чем лечить, если даже пресловутый клин мне недоступен?

— Слушай, Влад, ну я даже не знаю, что тебе тут посоветовать. Но вот тебе мое наблюдение: пахнет чисто мыльной оперой. Любовь-морковь и прочие неприятности.

— Любовь..., — по слогам проговорил я вслед за Вельциным и усмехнулся. — А я думал, что все это сказки про белого бычка.

— Так и есть, мужик, — похлопал меня по плечу друг и улыбнулся, — просто запретный плод сладок, вот и клюнул ты на свою мамзель. Придурковатая, красивая, в постели зажигалка — это же всегда для нас вызов дичайший. Но для отношений я такое хрен, когда выбрал, если бы вообще собирался этой ерундой страдать.

— А как же твой «пилатес»? — улыбнулся я.

— Пока еще качает, — хмыкнул Вельцин. — Да и сама Вика, когда узнает, что я не такой чистенький, как кажется со стороны, то сама от меня, сверкая пятками, убежит. А мне стыд в глазах моей женщины не нужен.

— М-да...

— Ладно, пошли дальше париться, дружище, нечего сиськи мять. Отпустит тебя твоя тоска. Ты просто понапористее будь, кончай уже одуванчиками срать и члену своему вялому прикажи более не выпендриваться. Пусть ныряет туда, куда дают. Пока еще ныряется, — и заржал, а я вслед за ним.