Книга Танец против цепей, страница 60 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

Его губы нежно коснулись её губ, сливаясь в едином порыве. Поцелуй получился глубоким, полным страсти, но в нём не было ни капли грубости — только искренняя взаимность, тёплое чувство полной отдачи друг другу.

Он целовал уверенно, жадно — и в то же время чутко, ловя каждое её движение. Каждое касание языка становилось не вторжением, а приглашением к общему танцу, где оба вели и следовали одновременно. Ольга ответила с той же безоглядной искренностью. Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы мягко погрузились в его волосы — не удерживая, а углубляя связь.

Его губы скользили по её коже — от уголка рта вдоль линии челюсти, к нежной шее. Каждое прикосновение обжигало нежной лаской, каждое их дыхание становилось общим, сливаясь в единый ритм. Ольга ощущала, как всё её тело отзывается трепетной дрожью — не от страха, а от пьянящего, головокружительного возбуждения, растекающегося по венам.

Андрей мягко подхватил её за бёдра и приподнял, усадив на прохладную поверхность столешницы. Она тут же обвила ногами его талию, прижимая ближе, пальцы утонули в густых волосах, словно пытаясь удержать этот миг навсегда.

Он продолжал осыпать её кожу поцелуями — нежная шея, изящные ключицы… Ольга невольно запрокинула голову, тихий стон сорвался с губ. Она даже не заметила, как край платья скользнул вниз, уступив место огненному прикосновению. Волна сладкой судороги пронзила её, когда его губы коснулись обнажённой груди — слишком нежно, слишком жарко, слишком…

И вдруг — вспышка.

Холодная столешница под спиной. Грубые руки, безжалостно рвущие ткань. Хриплое, звериное дыхание над ухом. Страх, словно удавка, сжал горло: «Ты моя. Ты — моя собственность».

Ольга окаменела. Только что податливое, пылающее тело мгновенно превратилось в застывшую статую. Мир вокруг исказился, поплыл, будто она проваливалась сквозь слои времени. Андрей исчез. На его месте — Михаил. Его ледяные пальцы впиваются в бёдра, его тяжесть давит, лишая воздуха.

Дыхание сбилось — не от страсти, а от ледяной волны паники.

— Нет… нет… — сорвалось с губ хриплым шёпотом.

Андрей мгновенно ощутил перемену. Он отстранился, вглядываясь в её стеклянный взгляд.

— Оля? — голос мягкий, полный тревоги. — Что случилось?

Она не слышала. Всё сузилось до этой кухни, этой столешницы, этих рук на талии. Даже зная, что рядом Андрей, тело отказывалось подчиняться — оно помнило. Помнило боль, унижение, беспомощность.

— Не трогай меня! — выкрикнула она, резко отталкивая его руки и соскальзывая со столешницы.

Андрей отступил, подняв руки вверх, давая пространство.

— Оля, это я. Андрей. Ты в безопасности, слышишь? Ты в безопасности.

— Я…., я не могу… не могу дышать… — всхлипнула она, оседая на пол у стены.

Андрей опустился рядом на корточки, не прикасаясь, лишь голос — ровный, спокойный, как якорь в бушующем море:

— Дыши со мной. Вдох. Медленно. Выдох. Ещё раз. Вдох.

Её грудь судорожно вздымалась, пытаясь поймать воздух, но лёгкие отказывались подчиняться. Всхлипы перерастали в безутешные рыдания, а пальцы, сжавшись в кулаки, до боли впивались ногтями в ладони.

— Я здесь. Я никуда не уйду, — звучал его голос, тихий и твёрдый, как якорь в бушующем море. — Ты не одна. Слышишь меня? Ты не одна.

Постепенно слова начали прокладывать путь сквозь панику. Ольга подняла на него глаза — мокрые, размытые слезами — и наконец увидела его. Не Михаила. Андрея. Перед ней был он, Андрей: его серые глаза, полные тревоги.