Книга Танец против цепей, страница 62 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

Пока она говорила, его рука не отпускала её. Он слушал, не перебивая, и его молчание было не пустым, а полным сосредоточенного, болезненного внимания. Казалось, даже вода перестала шелестеть. Всё его тело, расслабленное минуту назад, мгновенно окаменело.

— Он что, изнасиловал тебя? — его голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела холодная, страшная ярость. Ольга инстинктивно прижалась к стенке ванны.

— Почти. Я успела... остановить.

Короткий, сдавленный выдох — почти стон — разорвал тишину. Андрей резко вскочил, отвернулся, судорожно провёл ладонями по лицу. Пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки, словно он пытался удержать внутри рвущуюся наружу бурю.

— Я убью его, — прошипел он в пространство, сквозь стиснутые зубы. Голос был низким, плоским и от этого ещё более страшным. — Клянусь, я найду этого ублюдка и…

— Андрей, нет! — Ольга резко поднялась в ванне, вода хлынула через край. Она схватила его за мокрый рукав. — Пожалуйста. Не надо.

Он обернулся. Его глаза были тёмными, почти чёрными от бессильной ярости.

— Он чуть не изнасиловал тебя, Оля! — его голос сорвался. — Как ты можешь говорить «не надо»?!

— Потому что я не хочу, чтобы ты попал в тюрьму из-за него! — она выкрикнула это, чувствуя, как слёзы текут по её мокрому лицу. — Он не стоит этого! Ты не стоишь этого!

Андрей стоял, тяжело дыша. Он смотрел на неё — на её мокрое, испуганное лицо. И постепенно ярость в его глазах стала уступать место боли, пониманию. Он медленно разжал кулаки, закрыл глаза и сделал глубокий, прерывистый вдох.

— Прости, — выдохнул он, и его голос снова стал тихим, хриплым. — Я просто... не могу спокойно это слышать.

— Я знаю, — она прошептала, всё ещё держась за его рукав. Потом осторожно коснулась его щеки ладонью. — Но мне нужен ты. Здесь. Рядом. Не в тюрьме.

Он накрыл её руку своей, и в этом жесте было больше слов, чем он мог бы произнести. Его ладонь, тёплая и твёрдая, мягко прижала её пальцы к своей щеке, к чуть шершавой от небритости коже, и он позволил себе на миг закрыть глаза, как бы впитывая её прикосновение, её доверие.

— Хорошо, — прошептал он, открыв глаза и поймав её взгляд. В его взгляде не осталось и тени бури — только тихое, бездонное спокойствие и обещание. — Я здесь. Рядом. И никуда не уйду.

Его пальцы осторожно провели по её ладони, а затем мягко скользнули по её мокрой щеке, смахивая смешавшиеся с водой следы слёз. Этот жест был бесконечно нежным, почти трогательным.

— А теперь пойдём, — сказал он, и его голос приобрёл тёплую, бархатистую мягкость, полную заботы, — Тебе нужно согреться.

Он потянулся к вешалке, снял большое, пушистое банное полотенце и бережно обернул её с головы до пят, укутывая в сухое тепло. Потом взял второе и начал осторожно промакивать её волосы, лицо, шею.

— Ты сам весь мокрый, — прошептала Ольга, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы, взгляд её скользнул по его насквозь промокшей одежде.

— Плевать, — коротко ответил Андрей, едва качнув головой, не прерывая нежных движений. — Сейчас ты важнее.

Эти простые, почти будничные слова ударили в самое сердце. Что-то внутри неё дрогнуло, сжалось — и вдруг расправилось, наполняясь таким тёплым, щемящим чувством, что на миг перехватило дыхание.

«Сейчас ты важнее».

Когда-то подобные фразы из уст Михаила были лишь ловкой манипуляцией. Но в устах Андрея они звучали как истина — чистая, безусловная, настоящая.