Книга Курс 1. Декабрь, страница 203 – Гарри Фокс

— Малина! — рявкнул я, но меня проигнорировали.

— Он мой, — Лана говорила спокойно, даже слишком спокойно. Но я слышал этот металл в голосе — холодный, закалённый годами борьбы за своё место в этом доме. — И ты это знаешь. С самого начала знала.

— Ничего я не знаю, — Малина приблизилась вплотную, и теперь они стояли друг напротив друга — две сестры, два алых пламени в полумраке коридора. — Он интересный. Он не такой, как все эти напыщенные аристократы, которые только и умеют, что пить кровь и строить интриги. Он живой. Почему я не могу с ним общаться?

— Потому что ты — это ты, — Лана повысила голос, и эхо заметалось под сводами. — Потому что я знаю, чем кончаются твои «общения». Помнишь слуг? Помнишь, что ты с ними сделала?

Малина вздрогнула, как от пощёчины. Её лицо исказилось — боль, злость, стыд — всё смешалось в одну гримасу.

— Это было давно! — выкрикнула она, и голос её сорвался на визг. — Пять лет назад! Я была ребёнком!

— Это было пять лет назад, — холодно повторила Лана. — И ничего не изменилось. Ты всё та же. Просто стала старше и научилась лучше прятаться.

— Изменилось! — Малина топнула ногой, и звук удара эхом разнёсся по пустому коридору. — Я выросла! Я научилась контролировать себя!

— Ты не выросла, — Лана покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Ты просто стала старше. А внутри — всё та же девочка, которая пытала слуг, потому что ей было скучно. И которая до сих пор не понимает, почему это плохо.

Я стоял между ними и чувствовал себя яблоком раздора, которое вот-вот раздавят. Сёстры смотрели друг на друга с такой ненавистью, что мне стало страшно. Не за себя — за них. Потому что в этой ненависти было столько боли, столько лет непонимания, что это разрывало сердце.

— Девочки, — вмешался я, делая шаг вперёд. — Может, не надо? Давайте просто…

— Не лезь! — рявкнули обе, и я почувствовал, как их магия — холодная, пульсирующая — заполняет коридор. Воздух стал тяжёлым, дышать стало трудно.

Я замолчал и отступил. Это был их бой.

— Слушай сюда, — Лана подошла к Малине вплотную, так, что их разделяли считанные сантиметры. Она была выше, и сейчас смотрела на сестру сверху вниз, как смотрят на провинившегося ребёнка. — Роберт — мой будущий муж. Он — единственное светлое, что есть в моей жизни. Если ты хоть пальцем его тронешь, если я узнаю, что ты снова затеяла свои игры, если он хоть раз придёт ко мне и скажет, что ты сделала ему больно… я тебя в подвал закрою. К Евлене. Навсегда.

Малина побледнела. Даже её алые глаза, казалось, потускнели, став почти серыми. Лицо вытянулось, губы задрожали.

— Ты не посмеешь, — прошептала она, и в этом шёпоте слышался неподдельный страх.

— Посмею, — отрезала Лана. — И не сомневайся. А теперь иди в свою комнату. И сиди там, пока не позовут. Если я увижу тебя в коридорах сегодня — пеняй на себя.

Малина перевела взгляд на меня. В её глазах было столько всего — обида, злость, и что-то ещё… разочарование? Боль? Одиночество? Я не мог понять. Она смотрела так, будто я был последней надеждой, и я её предал.

Потом она развернулась и побежала по коридору. Её шаги гулко отдавались в тишине, пока не стихли где-то вдали.

Мы остались одни.

Лана стояла, тяжело дыша, и смотрела вслед сестре. Её плечи дрожали — то ли от гнева, то ли от слёз, которые она сдерживала. В полумраке коридора она казалась такой маленькой и беззащитной, несмотря на всю свою силу.