Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 14 – Дарья Милова

— Поставь меня! Немедленно! — я рвалась, била его ладонью по плечам, но он шёл ровно, шаг за шагом, будто несёт не взбешённую девушку, а мешок с книгами.

Дом поднимался перед глазами вверх тормашками. Кровь стучала в висках, мир плыл, а его плечо упиралось в живот — жёстко, не давая даже вдохнуть нормально.

— Ненавижу тебя! — выдохнула я хрипло, почти сорвавшись на шёпот.

Следующее, что я почувствовала — жёсткий матрас под спиной. Он бросил меня, даже не дав опоры, и я врезалась в подушку так, что перехватило дыхание.

Я дёрнулась, собираясь подняться, но…

Щёлк.

Звонкий металлический звук разрезал тишину.

Я замерла. Лодыжка словно утонула в холоде. Я дёрнула ногой — и не смогла вырваться.

Ещё один щелчок — ближе, громче.

Я резко подняла голову, сердце ухнуло вниз.

Он склонился надо мной, тень легла на лицо, и в его глазах не было ничего, кроме спокойной, мёртвой уверенности.

— Добро пожаловать в свои новые правила, Лазарева, — произнёс он тихо.

Эта маленькая сучка.

Неделю она устраивает спектакли, будто я слепой и тупой. Платья, которых хватило бы на носовой платок. Ходит без белья, как будто я не замечаю, как ткань прилипает к коже. Специально наклоняется, выгибает спину, улыбается чужим парням, будто проверяет, сорвусь я или нет.

А я вижу всё. Каждое её движение. Каждый чёртовый вздох.

И да, Ева Лазарева — сексуальная. Грешно отрицать. Любой мужик сорвался бы. Но я не любой.

Я не трахаю тех, кого должен охранять.

Я не даю девочке играть мной, как куклой.

Я не теряю контроль.

Она думает, что если будет шевелить задницей в короткой тряпочке, то я сорвусь, залезу к ней под юбку, и отец её тут же выгонит меня к чёртовой матери. Наивная. Я таких уже видел — избалованных принцесс, которые привыкли получать всё, что захотят. Но эта — особенная. Эта сдохнет, лишь бы выиграть.

Я молчал. Терпел. Игнорировал её провокации, её дешёвые трюки.

Пока она не решила, что может сбежать.

Клуб. Машина. Этот смех.

Она реально думала, что перехитрила меня. Думала, что её маленький бунт останется безнаказанным.

Вот тогда она меня и достала. Окончательно.

Я мог бы просто вытащить её из машины за волосы. Мог бы пристегнуть к себе наручниками ещё там. Но я хотел, чтобы она сама увидела: от меня не убежишь. Никогда.

Да, её тело соблазняет. Слишком.

И если бы я не был на работе — я бы уже давно оттрахал её так, что она забыла бы своё имя. Без зазрения совести. Без сожалений.

Но я здесь не за этим.

Я не трахальщик на вызов. Я — её охрана. И я держу себя в руках, потому что должен.

Каждый раз, когда она проходит мимо меня в этих тряпках, у меня внутри всё натягивается, как струна. Я мужик, а не камень. Я представляю, как прижимаю её к стене, как затыкаю ей рот ладонью, чтобы она перестала визжать свои детские оскорбления, и как довожу её до слёз уже совсем другим способом.

И в этот момент я ненавижу её сильнее всего. Потому что она заставляет меня думать о том, чего я не должен.

Но она даже не подозревает, что всё это — только верхушка.

Она думает, я приставленный телохранитель, тупой робот, которому приказали держаться рядом. Она смеётся, проверяет мои нервы, пытается найти трещину.

А я знаю: если я дам слабину, всё пойдёт к чёрту.

Она думала, что её маленький побег закончится смехом в клубе и дешёвым коктейлем.