Книга Согласие под прицелом, страница 85 – Дарья Милова

— Всё закончилось.

Я кивнула, но не почувствовала движения головы. Всё казалось нереальным. Словно я смотрела фильм. Страшный, чужой. Только… это была моя семья.

Карину вели к выходу. Она молчала. Лицо её было бледным, губы сжаты до белизны, глаза — пустые. Та самая яркая, холодная, идеальная Карина — больше не выглядела красивой. Только сломанной. Опасной.

Я не смогла отвести взгляд, пока её не увели. Пока дверь не захлопнулась за ней. Только тогда я снова вспомнила, что у меня есть дыхание.

— Папа… — выдохнула я, оборачиваясь.

Отец сидел у стены, его уже освободили от верёвок. Он держался за бок, кровь пропитала рубашку, но он держался. Смотрел на меня с болью — и с гордостью.

— Я… я рядом, — пробормотала я и опустилась рядом, обняв его за плечи. Он чуть вздрогнул, но не оттолкнул.

— Ты в порядке? — спросил он с трудом.

Я сжала его крепче.

— Нет. Но я жива. Мы все живы.

Где-то неподалёку медики укладывали Джулию на носилки. Она держалась — даже сейчас. Улыбалась мне, когда встретились взглядами, и подмигнула сквозь боль. Я разрыдалась.

— Всё под контролем, мисс, — сказал один из врачей. — Вашу мать тоже нужно осмотреть. У неё признаки сильного нервного потрясения.

Я обернулась.

Мама сидела в кресле в холле, укутанная в плед, как в кокон. Лицо всё ещё бледное, губы едва двигались. Рядом — полицейский с планшетом и блокнотом. Он задавал вопросы, мягко, спокойно. Но она не сразу отвечала.

— Она… она заставила меня… — прошептала мама, — Карина… держала у виска пистолет. Я не знала, что будет дальше. Я…

Я слышала её, стоя в проходе. И часть меня хотела поверить. Часть всё ещё держала обиду. Всё смешалось. Страх, жалость, злость, усталость.

Полицейский сделал пометку и кивнул медику. Мама закрыла глаза, когда на неё накинули термоодеяло и осторожно начали осматривать пульс и давление.

Марко подошёл ближе, обнял меня за плечи.

— Полиция её не тронет, — тихо сказал он. — Она не была соучастницей. Это подтвердят и видео с камер, и её показания. Но какое-то время её будут держать под наблюдением. И медики, и службы.

Я не ответила.

Только смотрела, как мою мать, ту самую, что когда-то называла меня "позором в кроссовках", теперь бережно ведут в скорую, как хрупкую фигуру, потерявшую всё.

— Мы поедем за ними, — сказал Марко. — Я всё уладил. Мы вместе.

Я кивнула.

Но мы оба знали:

Это была только вершина айсберга.

Марко

Сирены ещё стояли в ушах, будто звук не ушёл вместе с машинами.

Запах крови. Вспышки синих маяков. Лия в моих руках. Джулия на носилках.

Джереми, едва пришедший в себя, но уже готовый снова драться.

Отец Лии, которого поддерживали медики.

Мать — в истерике.

Карина — закованная в наручники, изуродованная яростью и чем-то страшнее — пустотой внутри.

Но я помнил только одно:

Мама.

Больница.

Слишком белая. Слишком стерильная. Слишком тихая для ада, который мы привезли с собой.

Я стоял в коридоре, пока хирурги вытаскивали из её плеча пулю.

Лия сидела рядом — вся в крови, но целая. Рядом Риз, дрожащий от сдержанного гнева, от переживаний, от бессилия.

Минуты тянулись, как вечность.

А потом — дверь открылась.

— Операция прошла успешно, — сказал врач. — Пуля прошла навылет. Кость задела, но без осколков. Мы её стабилизировали. Сейчас она в палате. Можете войти. Но недолго.