Книга Согласие под прицелом, страница 93 – Дарья Милова

— Принято. Что делать, если найдём?

Я стиснул зубы, медленно, яростно:

— Не убивать. Повторяю: не убивать. Этот кусок говна — мой.

Я сжал телефон в руке, словно мог сломать весь мир.

— Я сам, лично, разорву его на части.

Я сбросил вызов и резко развернулся. Лия всё ещё стояла у стены, бледная, как будто вся кровь вытекла из неё вместе с тем именем. Андреа.

— Лия, — тихо сказал я, подходя ближе. — Послушай меня. Сейчас ты поедешь домой. С Джереми.

Она уже хотела возразить, но я поднял ладонь.

— Я знаю, что ты хочешь быть в этом до конца. Но сейчас твоя жизнь снова под прицелом. Он может быть где угодно. Я уже отправил Рикко двойной наряд охраны. Ты будешь под защитой двадцати четырёх часов в сутки. Джулия — рядом. Джереми не отходит от вас ни на шаг, понял?

Джереми — с бинтами на плече, но с тем самым убийственным взглядом — кивнул.

— Понял, босс. Я не отпущу её даже в душ.

— Хорошо, — выдохнул я. — А я…

Я сжал кулаки. В груди всё горело.

— А я поехал искать этого ублюдка.

Через пять минут я уже мчался в машине. В ухе — гарнитура. В глазах — только цель.

— Рикко, где информация? — бросил я.

— Лукас поднял весь юг. Виктор — в северном секторе. Наши прошли старые квартиры Андреа. Никого. На вилле — тоже чисто. Но… — голос Рикко стал тише. — Его трекер с машины — только что загорелся. Он в промышленной зоне. Район старого элеватора. Ты это слышишь?

— Уже разворачиваюсь. Подними всех, кто рядом. Без формы. Без маяков. Нам нужен он — живым.

— Принято.

Я сбросил вызов и резко дал по газам. Машина взвыла, улицы размылись в серой полосе.

— Держись, сукин сын, — пробормотал я. — Твоя пьеса закончилась.

Марко

Старый элеватор встретил нас тишиной. Гнилыми стенами. Запахом ржавчины, мазута и пыли, будто тут задыхались сами стены.

— По левому флангу, — скомандовал я. — Проверить каждый коридор, каждый грёбаный закоулок. Он здесь. Я чую это.

Мои ботинки гремели по железному настилу. Пальцы на рукояти пистолета вспотели. Сердце стучало медленно, уверенно. Как перед казнью. Я не чувствовал страха. Только гнев. Холодный, точный, как лезвие ножа.

На третьем этаже — дверь. Закрыта, но не заперта. Я остановился. Подал знак солдатам не идти за мной.

Я толкнул её.

И увидел его.

Он сидел. Как будто просто отдыхал. Спокойно. Словно ждал меня. На старом стуле, у обломков перегородки. Без оружия. Без страха. Как ни в чём не бывало.

— Привет, Марко, — сказал он, не поднимая головы.

Я вошёл. Медленно. Каждое движение внутри рвало.

— Привет, Андреа.

Он поднял взгляд. Те же глаза. Те же черты. Только теперь они были чужими. Пустыми.

— Ты долго. Я уж подумал, что не придёшь.

— Хотел дать тебе фору. Пусть последний вдох покажется тебе свободным.

Он усмехнулся.

— Вот теперь ты снова похож на своего отца.

Он усмехнулся, как будто снова хотел сказать нечто остроумное. Но вдруг его лицо изменилось. Улыбка медленно исчезла. Взгляд стал тяжелее. Настоящим.

— А ты хоть раз задумался, каково это — быть рядом… и оставаться тенью?

Я не ответил.

— Я служил вашей семье тридцать лет, Марко. Тридцать, мать его, лет. Был рядом, когда ты был ещё сопливым пацаном. Когда твой отец только становился главой. Когда вашу империю ещё трясло на ветру. Я был первым, кто вставал — и последним, кто ложился. Я защищал, я убивал, я врал. Делал всё, что нужно. Без вопросов. Без просьб. Я был верным. Как пёс.