Книга Любовь с пятого этажа, страница 41 – Дарья Милова

Я не знал, что сказать.

— Скажи хоть что-нибудь, — выдохнула она. — Любую чёртову правду. Потому что я больше не верю в молчание. Оно слишком вежливо, чтобы не быть ложью.

Я поднял взгляд. Прямо на неё. Она тряслась — не от холода, нет. От напряжения. От предела. От того, что держала внутри два дня.

— Я хотел, чтобы ты увидела меня… как мужчину. Не как отца. Не как типичного «вдруг с прицепом». Я не знал, как ты отреагируешь. Мне казалось, что… если ты сначала узнаешь меня, как человека, мужчину, ты не сбежишь. А потом я скажу. Просто позже. Когда буду уверен, что ты уже выбрала.

— Так ты и выбрал за меня, — прошептала она. — Свою правду. Своё время. Своё представление, что я могу вынести. Спасибо, Виктор. Очень… благородно.

Она отвернулась на секунду. Рука сжалась в кулак.

— И самое отвратительное, — снова повернулась ко мне, — что я понимаю тебя. Я понимаю твой страх. Но это не отменяет того, что ты сделал. Ты мне не враг. Но ты мне — не был честным.

— Алиса…

— Ты говорил, что хочешь, чтобы всё было по-настоящему. А как может быть по-настоящему, если ты сдерживал полжизни за спиной?

Я сделал шаг ближе. Очень медленно. Тихо.

— Хочешь знать всё? Хорошо. Варе пять. Я растил её один, потому что её мать ушла сразу после родов. Я не винил. Мы были не вместе. Это была ошибка, случайность. Я предохранялся плохо, но выбрал — не избавляться. Потому что это был мой шанс быть нужным. Хоть кому-то.

Она смотрела. В лицо. Не отводя глаз.

Я продолжил, глухо:

— Я не святой, Алиса. Я не романтик. Я мужик, у которого мало времени, дохрена ответственности и слишком много сломанных ожиданий за спиной. Я умею быть отцом. Умею быть директором. Но когда встретил тебя — я снова захотел быть просто мужчиной. И вот тут я облажался. Потому что соврал себе, что это возможно без полной правды.

Она молчала. Только слёзы скатывались по щекам — без всхлипов, без драмы. Просто текли.

— Мне не нужно, чтобы ты простила. Или вернулась. Мне нужно, чтобы ты знала: я здесь не потому, что удобно. А потому что ты — самая настоящая штука, что случалась со мной за очень, очень долгое время.

Молчание. Долгое. Застывшее.

Она прошептала:

— Я устала чувствовать себя как идиотка, которая всё придумала. Которая открылась. Которая впустила в себя… тебя.

Я кивнул. Не споря. Только кивнул.

— Я готов ждать, — сказал тихо. — Готов доказывать. Готов начать с начала. Только скажи, что всё не кончено.

Она долго молчала.

А потом — будто выдохнула то, что держала весь этот адский разговор в себе:

— Я не знаю, Виктор. Ничего не знаю. Сейчас — точно.

Она снова всхлипнула, но уже не с гневом, а с усталостью.

— Я не могу тебе сейчас сказать «да». Но и «нет» — не могу. Мне нужно…

Она провела рукой по лицу.

— Время. Пространство. Подышать.

Я кивнул. Медленно.

— Я понимаю.

Мы стояли друг напротив друга. Уже без криков. Без лжи. Только с этой странной, дикой близостью — той, что остаётся, даже если всё рушится.

А потом она неожиданно подошла ближе. Совсем близко.

Положила ладонь мне на грудь.

Встала на носки.

И мягко, почти невесомо, поцеловала в губы.

Коротко. Но так, что в этом поцелуе было всё: её боль, её сомнения, её прошлое доверие и нынешняя растерянность.

— Мне правда нужно подумать, — прошептала она. — Не дави, ладно?