Книга Любовь с пятого этажа, страница 96 – Дарья Милова

Каждое его движение было как извинение. Как признание. Как обещание.

Когда он расстёгивал на мне платье, пальцы дрожали. Серьёзно — у этого большого, сильного мужчины дрожали руки. А я лежала под ним — горячая, открытая, почти беззащитная — и впервые за долгое время чувствовала себя в полной безопасности.

Он целовал меня медленно, будто время больше не имело значения.

Целовал шею, плечи, запястья. Каждый сантиметр. И когда добрался до груди — я не сдержала стон.

Он знал, как трогать. Как ласкать. Как вести язык вдоль линии ребер так, чтобы я выгибалась к нему навстречу, цеплялась за его спину и терялась в себе.

Моя кожа была горящей. Моё тело — его.

Он не спешил. И от этого становилось только жарче. Он доводил меня до грани — снова и снова. Останавливался, ждал, смотрел в глаза.

— Чёрт, Алиса… — прошептал он, целуя меня в шею. — Ты сводишь меня с ума.

Он вошёл в меня резко — сдержанно, но глубоко. Я вскинулась навстречу, глухо задыхаясь, вцепилась в его плечи — и замерла.

Никаких слов. Только дыхание. Хриплое, срывающееся. И удары тел — точные, тягучие, как удар сердца.

Его движения становились резче, жаднее. Он накрывал меня всем телом, впивался в кожу, в губы, в ключицы. Горячий, тяжёлый, настоящий.

Я выгибалась, хваталась за простыни, царапала спину, терялась. Он держал меня за бёдра, двигался быстро, срывая дыхание. Не давал уйти. Не давал дышать. Только чувствовать.

Он вжимался в меня, будто хотел раствориться. Мы были сплетены — влажные, вспотевшие, дрожащие от переполненности.

Я стонала ему в губы, кусала плечо, задыхалась от собственных ощущений. Он отвечал — не словами, а телом. Напором. Теплом. Без остатка.

И когда всё внутри сжалось, запульсировало, взорвалось — я закричала. Без имени. Без смысла. Просто крик — из самого центра.

Он сжался надо мной, выдохнул сквозь зубы, уткнулся лбом в мою шею — и тоже сорвался. Резко. Глухо. Целиком.

А потом — тишина. Только биение наших тел и капли пота, медленно стекающие по спине.

Он остался во мне. Не уходил. Только прижал сильнее. И я не хотела, чтобы отпускал.

Никогда.

Алиса

Прошёл год.

Ровно триста шестьдесят пять дней с того момента, как я думала, что всё потеряно. С того самого утра, когда сидела на веранде в пижаме, с чашкой холодного кофе и ощущением, будто жизнь кончилась.

А теперь — всё иначе.

Мы живём вместе. Я. Виктор. И Варя.

Наша семья.

Настоящая. Тёплая. Живая.

Варя почти не вспоминает Вику — да и зачем? Всё, что связано с тем периодом, растворилось, как плохой сон.

Меня вернули в студию. С извинениями, с объятиями, с цветами от родителей. Надежда Михайловна лично провела собрание и сказала, что такие педагоги — редкость. А мои девочки… они кричали от радости. Я, кажется, тоже. Внутренне.

Жизнь вернулась.

Я стала улыбаться чаще. Виктор — отпускать шутки, как раньше. Варя — бегать по дому, словно солнце на ножках. Она болтает без умолку, устраивает спектакли с куклами, поёт песенки. Иногда садится на ковёр рядом с моими занятиями и делает вид, что тоже «работает».

А в один вечер…

Я готовила ужин. Что-то простое. Варя вертелась рядом, как всегда, в своей любимой майке с котиками, и вдруг замерла. Постояла немного… а потом тихо подошла ко мне, тронула за локоть.

— Алиса?

— М? — я повернулась к ней с улыбкой.

Она поёрзала, глядя в пол. Потом подняла глаза.

— А можно… можно я буду звать тебя мамой?

Маленький голос. Робкий. Тёплый.

Я не сразу поняла. А когда поняла — показалось, что сердце просто выпрыгнет из груди. Прямо в ладошки.

Я присела на корточки. Обняла её.

— Конечно, можно. Варюшка… если хочешь — зови. Я буду самой счастливой на свете.

Она улыбнулась. И потом — просто, буднично — сказала:

— Мам, а можно макароны с сыром? Побольше сыра!

И я поняла, что счастливей минуты у меня, наверное, не было.

Не потому что услышала «мама».

А потому что в этом слове было всё: доверие, дом, принятие.

Любовь.

Конец.