Книга Цветы барбариса, страница 108 – Стелла Майорова

Я не хотел думать про завтра. Когда надо будет что-то решать. Исправлять. Хотел оставить все как есть.

Она сжала мою руку.

И я понял: боится. До сих пор боится. Меня. Себя. Нас. Завтра.

Я тоже. До усрачки.

Притянул ее ближе. Накрыл собой. Целовал лоб, щеки, ресницы.

Не трахал — любил. Пока дрожала. Пока царапалась. Пока срывалась на крик.

Твою мать, как же я ее любил.

Она лежала на моей груди и водила пальцами по ребру, по отвратному свежему синяку.

Вздохнула. Зарылась в меня, будто я последняя нора в этом мире.

Я знал — это слишком хорошо, чтобы длиться долго. Но пока она дышала рядом, я притворялся, что мы в укрытии, что этот хрупкий кусок счастья переживет любую бурю.

Прижал ее крепче, как в последний раз. Слушал, как бьется ее сердце, под ребрами, в шее, в запястье.

Мелкая. Живая. Моя.

Она улыбнулась и поцеловала меня в грудь.

А я гладил ее волосы, пока не уснула.

И лежал так, не дыша, не моргая.

Чтобы длилось подольше…

Рома

Я выпал из жизни на несколько дней.

Не появлялся дома, не вышел на работу, телефон вырубил, как подросток, сбежавший после ссоры с родителями.

Я увяз в ее постели. В ее запахе, в ее теле. Как мальчишка. Не мог отлипнуть от нее. С ее появлением моя жизнь покрылась отборным дерьмом и набухла от приторного счастья. Меня то шестеренило в эйфории, то роняло на землю осознанием, что просрал все. И без нее у меня не останется ничего.

Так что я вгрызусь в нее зубами поглубже, мертвой хваткой, и не выпущу.

Чтобы быть с ней, я сам стал куском дерьма. И не жалел. Я дрался за нее. За нее убивал.

Осталось только за нее сдохнуть. Я бы и на это согласился, если надо. Но я еще не был сыт ей, не. Мне было мало. Этот голод заставлял держаться. Чтобы идти к ней.

Порой хотелось сожрать ее. Ну или хотя бы облизать всю. Это ненормально.

Я сжимал ее в руках отчаянно, дико, страстно. Всегда. Никак иначе.

— Ромашка, я задыхаюсь, — она хныкала сквозь сон.

Я впился в ее шею: так ждал, чтобы она уже проснулась.

— Ты кусаешься! — она хихикала и ерзала в моих руках. Мне нравилось, когда она превращалась в капризного ребенка. Я закинул на нее ногу и навалился всем телом. Жадно. Хищно. Упрямо. Она пищала и смеялась.

Я нырнул под одеяло и схватил ее зубами за зад.

— Рома! — она взвизгнула сквозь смех. Я потянул ее к себе, засунув голову под ее футболку и целуя в живот. Она игриво упиралась и толкала меня в плечи.

Когда спустился ниже между ее бедер, шумно выдохнула и притихла. Нежная горячая кожа под губами. Я хватал ее ртом. Я ласкал ее, а она вздрагивала от движений моего языка. Мать твою, как это заводит…

Громкий звук заставил меня остановиться. Я не сразу узнал дверной звонок.

Варя сорвалась с кровати. Бросилась к двери. Босые ступни тут же прошлепали обратно.

— Рома, — она была вся красная. — Одевайся, давай! — она судорожно собирала мои вещи с пола.

— Кто там? — я сжимал одежду, пока она тащила меня за руку по коридору.

— Побудь здесь, — она затолкнула меня в небольшую комнату с одеждой. — Потом уходи сразу, ладно?

Ее губы тряслись.

— Опять этот длинный? Жизнь ничему не учит? — я выглянул к двери.

— Это Макс, наверное, звонил, а я не слышала, — запустила руки в волосы. Ого, вот так паника.

— Ну так выпроводи его, — я загремел.