Книга Цветы барбариса, страница 48 – Стелла Майорова

Я швырнул ключи на тумбочку и стянул ботинки, следом куртку. Пытался понять, как быть с ней. Она стояла в нескольких шагах и наблюдала, что я стану делать.

Я и сам не знал. Остановлю ее сегодня — сбежит завтра. Она все равно уйдет.

Я выдохнул и выпрямился. Мы стояли в полутемном коридоре и смотрели друг на друга.

— Ты так замерзнешь, — прохрипел. Голос как наждачка.

Вот и все, что я смог сказать. Я не понимал, что в ней. Только видел, как в огромных глазах появляются слезы.

— Куртку хоть возьми, — сказал сухо, как перегретый антифриз. Сдернул свой пуховик с крючка, сорвал петлю, швырнул на тумбочку. Она не шевельнулась, только уронила капли по щекам. Я упер руки в бока и выдохнул. Не хотел нападать, но меня разрывало на части. — Ну че ты стоишь?

Она смахнула кулаком слезы. Как обиженный ребенок упирала в меня свои огромные глазищи. Я кивал. Механически. Как стрелка на приборке, которая вот-вот залипнет.

— Я ж тебя не держу. Я тебя не звал, ты сама пришла, — сжал челюсть. Она все еще молчала. Ухмыльнулся. Криво. Как треснувший блок цилиндров: держится, но в любой момент треснет до конца. — Лучше сдохнуть, чем со мной?

Вот и все. Вот она — трещина. Пошла по корпусу. Слезы упали по ее раскрасневшемуся лицу.

Пусть валит, Ром. Отпусти.

— Почему ревешь? Потому что испортил твой побег? — у меня пальцы колотились, пришлось сжать в кулаки.

— Ты хороший, Рома.

— Ой, блядь, — я заржал. Горько, хрипло. Потер лицо. — Лучше вали сразу, — я дернулся и распахнул входную дверь, шлепнув ее о стену в подъезде. Бабах, как в лобовуху прилетело. — Не иди потом ко мне, когда очередной папик переломает тебе кости, — я сжал зубы.

— Не приду, — она медленно подошла ко мне. Голос тихий, слабый. Мотор внутри дергался от нее такой. — А если приду, ты прогони, — она поджала губы и пыталась не плакать. — Прогонишь? — она встала у моей груди и смотрела в глаза. Ненормальная.

Я покачал головой. Медленно, будто в воду погружался.

— Потому что хороший, — она приложила ладонь к моей щеке, я отнял.

— Не хороший. Не хочу быть хорошим, заебало. Хочу быть падлой и мразью, — я вдруг заорал, но тут же себя одернул. — Трахать тебя и не дохнуть от вины.

— Ты не сможешь так жить, — она опустила лицо.

— Ты можешь, а я не могу?

Она вскинула на меня глаза. Не знаю, что на меня нашло, у меня под кожей будто ток блуждал. Я только что назвал мразью женщину, которую пытаюсь уговорить остаться в моей жизни. Казалось, сейчас мне прилетит по морде.

— Да, Ром, я могу. Потому что я бесчувственная сука, которая трахала чужого мужика в душе, — слезы текли уже по ее дергающемуся горлу.

— Почему тогда эта бесчувственная сука сбегает от меня в соплях? — я сглотнул.

— Потому что не хочу делать из тебя себе подобную мразь! — она заорала, задыхаясь от слез.

— Давай я сам о своей совести подумаю! — я тоже срывался. Мы точно наговорим лишнего. — Ты спала с женатиками, отлично, для тебя ж ничего не изменится! — я ядовито развел руки в стороны. Я не хотел ее обидеть, просто не мог заткнуться. — Я еще даже без штампа в паспорте, — я поднял правую ладонь и подергал безымянным пальцем.

— Я не буду с тобой спать, — шипела сквозь зубы.

— Вот как, а что со мной не так? — у меня кожа нагревалась от какой-то беспомощной ярости. Мне не выиграть эту битву, не заставить ее остаться. — Плохо трахаюсь? — я шагнул к ней и вскинул брови. — Я знаю, что тебе было хорошо, не вчера родился. Ааа, деньги. Я не стану платить тебе за секс, в этом все дело?