Книга Цветы барбариса, страница 49 – Стелла Майорова

Ее губы подрагивали от обиды.

— Зачем ты все это говоришь, Ром? — она поморщилась. Тихая такая, поверженная. Глотка сжалась.

— Не отвечай вопросом на вопрос, — я порвал расстояние. Подошел. Сердце барабанило. — Я тебя спросил, почему? — я не отступал.

— Почему не буду твоей любовницей? — она нервно ухмыльнулась и вытерла щеки. — Потому что не хочу, — она приблизила лицо и сверкнула глазами. Наказывала.

— Почему? — я наклонился, почти коснувшись ее своим лицом. Все внутри горело. — Не бойся, говори, я мальчик взрослый.

— Не буду я ничего говорить! — уже вопила, психованная.

— Не выпущу, пока не скажешь! — я тоже повысил голос. Она смотрела прямо и с вызовом. Сука, эти глаза, острые, как гвозди в покрышке. — Ну!

— Я не хочу делить тебя с ней!!! — она заорала, захлебнувшись слезами. Сорвалась, и я увидел в ней то, что зудело во мне самом эти дни рядом с ней.

Да, сука.

Любовь.

Вот такая уродская, но наша.

И все к херам перевернулось.

Ей было больно. Из-за Янки. Из-за меня. Ей пиздец как было больно.

От этого она пыталась свалить.

И я прилип к полу.

Пока я раздуплялся — она рванула. Мимо меня, по коридору, будто из горящего гаража. Сработала на инстинкт.

Я тоже.

Хват — и уже оттягивал обратно, вглубь. Она дралась. Пиналась. Стучала руками. Как перегретая проводка — искры, удары, визг.

Но сегодня я тебя никуда не отпущу.

Рванул молнию, сдернул куртку.

— Отвали от меня! — хрипела.

Свитер потянул вверх. Ее рука врезалась мне в ухо, в грудь. Больно. Но плевать. Стащил.

Волосы облепили ее лицо, как провода. Наэлектризованные, спутанные.

Она все еще отчаянно сопротивлялась. Кричала. Пиналась.

Я толчком прижал ее к стене. Грудью. Телом. Как капот опускают на место: с усилием, с щелчком.

Поймал запястья.

— Хорош, — выдохнул, с усмешкой.

Ее это сорвало и она пнула меня в бедро.

— Что такое, Барбариска? — я почти смеялся.

Дыхание ее срывалось, грудь подрагивала, глаза горели. Злющая. Красивая. Настоящая. Она бесилась, потому что взболтнула лишнего. Я прижался лбом к ее лбу, уже влажному от испарины.

Она отбивалась от меня так дико, что вся вспотела.

Провел пальцами по волосам, сгреб их с лица.

— Ты угомонишься?

Схватил ее губы своими. Она упрямо отвернулась.

Просовываю руки между нашими телами. Мои джинсы все еще были на ней. Я щелкнул ремень. Молния пошла вниз. Она дергалась, сбивая мои пальцы. Но я уже сел на корточки, сдирая штанины, стягивая вместе с ними дурацкие бутсы.

Встал, схватил ее на руки и придавил к стене лопатками. Легкая как обгоревший капрон. Я бы мог удержать ее одной левой.

Колени сжались на моей талии. Но все еще боролась, пытаясь вырвать руки.

— Футболка так-то тоже моя, — усмехнулся.

— Ты нормальный вообще?! — заорала мне в лицо. Глаза яростные. Влажные. Волосы прилипли к щекам. Бешеная. Охрененная. И, кажется, сегодня моя.

— Вещи по почте собиралась выслать?

Я рассматривал ее губы. Разомкнуты. Красные. Сухие.

— Жалко что ли? — она сузила глаза и капризно дернулась.

Я не удержал ее и выпустил из рук.

Она почти сорвалась, но я в два шага догнал ее, схватил со спины и вернул к стене. Прижал грудью. Плотно. Без воздуха.

— Не будешь любить, значит? — я шептал ей в шею. Ее запах как озон после сварки. Сладкий, горький, живой.

— Что ты себе придумал?.. — Попыталась дернуться. Я уже вгрызался в шею. Губами, зубами. Оставлял следы. Ее тело билось, как заглохший мотор, который все еще пытаются завести.