Книга Цветы барбариса, страница 64 – Стелла Майорова

Он отстранился слишком рано. Я поджала губы и потупила взгляд.

— Ты ошибаешься, Барбариска. Между нами еще ничего не было.

Я медленно подняла на него глаза.

— Я не целовал тебя так, как хочу. И мы еще не занимались любовью, — он вернулся на свое место.

Я же застыла, вдавленная в сиденье собственным замешательством.

Когда он провернул ключ в зажигании, я дернулась и схватилась за его руку.

— Не надо, — я отодвинулась обратно. — Я, я не готова…

— Да, точно, — он кивнул и заглушил. — Совсем не готова. Надо бы переодеться.

Я недоумевающе вскинула брови.

— Давай, Варька, шуруй обратно, в этом задницу застудишь, — он кивнул на короткое платье, оголяющее колени.

— Ты издеваешься? — от возмущения меня почти перекосило. — Да пошел ты! — я выскочила на снег.

— Шапку не забудь! — он расхохотался мне вслед, придурок.

Клянусь, прежняя я не вернулась бы ни за что после такого. Заблокировала бы везде и имени не вспомнила.

К нему же как дура неслась обратно по белесым от солевого налета ступенькам.

Я все еще слышала в голове его дикое «я люблю тебя». Оно то ли грело, то ли пеклось в груди. А мне так хотелось просто насладиться его отчаянным признанием и наплевать на все привкусы…

Рома стоял у подъезда в своей нелепой черной куртке, и ел мандарин, глядя в небо. Серьезно. Просто жевал цитрус и смотрел, как снег лениво падает.

Я вышла и тут же услышала:

— Поехали, Барбариска, искать проблемы себе на задницы, — он протянул перед собой оранжевую дольку, подзывая меня.

Я демонстративно натянула на уши Катькину шапку и подбежала, хватая губами мандарин из его пальцев. Сок приятно хлынул в рот, кислота пощипывала язык. Рома притянул меня за шарф и поцеловал. Отголоски мяты смешивалась теперь во мне с сочным цитрусом. Он улыбался, не отпуская моих губ. Я захихикала ему в рот, как малолетка.

Первым делом он потащил меня в местный торговый центр, в котором все пропиталось попкорном и продавали кофе за двести рублей. Одно из немногих мест, открытых в такую рань.

На третьем этаже была аркадная зона, караоке и каток. Все, что нужно, чтобы почувствовать себя семнадцатилетними психами.

Да, мы словно сбежали с уроков.

Мы неслись по пустым залам, распахнув куртки и держась за руки, как идиоты.

На катке я чуть не разбилась почти сразу. Впечаталась в жгучий лед. И подумать не могла, что я такая неуклюжая.

Рома держал меня под локоть, как годовасика, и орал:

— Ты что, в шпильках родилась?!

И смеялся.

У меня от холода текли сопли, а он то и дело притягивал меня к себе и утирал их пальцами, как ребенку. Я уворачивалась и морщилась, а он сгребал меня в охапку, смеялся и целовал мой мокрый нос.

Мы катались, держась за руки, и он все пытался научить меня тормозить «пяткой». Что ж, двигался он мастерски. Это покоряло. И заводило.

Я же визжала, падала, цеплялась за него, и мы врезались в бортик. Снова и снова.

В итоге он сидел на льду и ржал, как ненормальный, а я лежала сверху и рассматривала искусственное звездное небо над ареной.

После катка мы пошли в караоке. Половина зала была занята школьниками, которые пели что-то из Тилля и Монеточки. Рома выбрал «Сопку» незнакомой мне тогда еще группы «Молодость внутри». Он пел негромко, серьезно, будто говорил что-то важное, то ли мне, то ли самому себе.