Книга Цветы барбариса, страница 86 – Стелла Майорова

— Я знаю.

Я вскинула на него глаза.

— Я искал тебя везде, думал… думал подонок убил тебя и закопал где-то, и просто сочинил байку, что ты чудесным образом сбежала. Где ты была?

— Спряталась, — опустила лицо. — Откуда ты узнал? — воспоминания сжали меня, как тиски. Заснеженные кусты туи будто снова закололи кожу.

— Урод хвастался направо и налево, как отделал тебя, — поморщился. — Сукин сын получил по заслугам. Я заберу тебя, не волнуйся ни о чем.

— Мои документы и вещи…

— Я все решу, малыш, — он погладил меня под подбородком. — А потом мы поедем домой.

Деньги и связи творят чудеса.

Уже к вечеру я была в огромной светлой квартире, что мне снял Макс. Словно и не было ничего, словно я никогда не падала с высоты этого пентхауса.

Я снова оказалась в своем мире. Идеальном, где не пахло мандаринами, гаражной пылью и теплом его ладоней.

Снова мне целовал плечи чужой мужчина с дорогим парфюмом.

— Я обожаю тебя, красивая, — Макс шептал мне на ухо. А я тихо морщилась от его слов, как от розг.

И слезы резали глаза.

И было очень больно.

Рома

Хочешь знать,

Как я тут?

Мне плевать,

Ее не вернуть.

Хочешь знать,

Каково мне здесь?

Честно говоря, знаешь,

Мне пиздец

Я плелся на автомате. Пошатывало. Не помню, как дошел домой.

Яна сидела на скамейке у подъезда.

Я сильно не хотел ее видеть. Никого не хотел.

Молча прошлепал мимо. Она поплелась за мной. По лестнице. В квартиру.

Да срать. Пусть делает, что хочет.

Скинул обувь, стянув один ботинок о другой, содрал куртку.

Меня потряхивало. В голове гудело, словно там была трансформаторная будка.

Молчаливая тень двигалась за мной по пятам. Давила. Сжимала воздух.

Я был не в себе. Хотел, чтобы она убралась. Просто исчезла. Хотя б до завтра. Чтобы я отдышался.

— Тебе надо поесть, мой хороший.

Я поморщился. В печенке закололо.

В кухне на полу развалившиеся пакеты c продуктами. Оранжевые пятна апельсинов на полу. Я хочу смотреть на них, никак не на лужу, которая впиталась в швы между плиткой.

Я прошел мимо.

На автомате достал ведро.

Налил горячей воды, плеснул моющее. Тряпку кинул. Намочил. Выжал.

Встал на колени.

И повел.

Раз.

Два.

Три.

Быстро. Рьяно. Как будто смогу стереть то, что здесь было.

— Давай я, Ром, — тихий голос ударил меня. Почти мученический. Мерзость.

Я без нее и дня не мог протянуть. А теперь не знал, как на нее смотреть.

Мы уже не те. Сука, все не то.

У меня не было больше невинной милой девочки, что любил со школьной скамьи. У нее не стало того добродушного парня, за которого собиралась замуж. Она в этой истории потеряла невинность, а я душу.

Пол скрипел под тряпкой. Мокро. Скользко. Пахло железом еще сильнее от горячей воды.

Руки дрожали. Я тер так, будто оттирал с себя воспоминания.

— Надо растение пересадить, погибнет, — она присела у разбитого горшка.

— Не трогай ее! — я приподнялся и только сейчас заметил раскинувшийся по кафелю тонкими стеблями барбарис. Желтые листья утопали в чернеющем пятне рассыпанной земли. Хрупкое растение покоилось на мелких осколках.

Я упирал в него глаза какое-то время. Под веками защипало.

Яна отступила от моего вопля.

Я молча отвернулся от нее.

Выжал тряпку.

Снова повел.

Бордовая каша. Капли на плитке как пятна в глазах.

— Нужно защищать то, что любишь, Ром. Любыми способами. Ради любимых можно разочек стать плохим. Пойти даже на самое страшное.